Атаман долго и молча сверлил старика взглядом. Он привык к тому, что люди перед ним либо лебезят, либо врут от страха. Но этот седой дед просто констатировал факт, как прогноз погоды. Вдруг лицо авторитета расслабилось, и он едва заметно улыбнулся.
— Уважаю прямых людей. Я тоже всю жизнь жил по принципу: давай слово, но держи нож за спиной на всякий случай, — Атаман протянул свою тяжёлую руку.
Виктор Иванович ответил на рукопожатие. Это был пакт о ненападении. Соглашение, скреплённое не печатями, а взаимным пониманием правил игры на самом краю пропасти. Но Коваль чувствовал: настоящие бури ещё впереди.
Прошёл месяц с тех пор, как Атаман взял под свой контроль седьмой барак и негласно — всю колонию. Вор в законе методично и хладнокровно выстраивал новую вертикаль власти. Он проводил собрания, разбирал конфликты по справедливости, назначал «смотрящих» по разным направлениям. Волк формально сохранил своё место лидера в четвёртом бараке, но каждый арестант понимал: теперь он лишь исполнитель чужой воли.
Некоторым из молодых и горячих такие перемены были не по вкусу. Особенно тем, кто попал за решётку недавно и был воспитан не на старых традициях, а на уличных понятиях силы. Одним из таких был Бык — тридцатипятилетний здоровяк, сидевший за вооружённое ограбление. За плечами у него было семь лет тюремного стажа, десятки драк и безграничная самоуверенность. Бык презирал Атамана за «мягкость», но ещё больше его раздражал Виктор Иванович.
Бык не был свидетелем истории с Волком и айтишником Максимом. Для него Коваль оставался просто хилым седым дедом, который каким-то чудом задурил всем головы и теперь пользуется незаслуженным иммунитетом. Бык решил проверить границы дозволенного.
Началось с мелочей. Он будто случайно толкнул старика в очереди за баландой. Виктор Иванович промолчал. Позже Бык нагло взял с тумбочки Коваля его книгу и не вернул. Реакции снова ноль. Это лишь разожгло агрессию молодчика. Он решил, что все просто боятся призрака.
Одним декабрьским вечером, когда в бараке собралось максимальное количество людей после проверки, Бык решил действовать открыто. Он тяжёлой походкой подошёл к углу Виктора Ивановича, остановился над его койкой и громко, чтобы слышали все, приказал отдать все продукты из последней передачи.
— Ты здесь никто, дед. Пора платить за спокойствие, — Бык сплюнул на пол у ботинок старика.
Барак мгновенно замер. Все взгляды скрестились в этой точке. Это был прямой вызов.
Виктор Иванович медленно, опираясь на колени, поднялся. Он был на голову ниже Быка и едва ли не вдвое легче. Его сухие руки едва заметно дрожали — сказывался возраст. Физически у него не было ни единого шанса против этой горы мышц. Но взгляд Коваля оставался ледяным.
— Ты совершаешь ошибку, юноша, — тихо, но так, что каждое слово эхом отразилось от стен, произнёс старик.
Бык расхохотался:
— Какую ошибку, пенсионер? Ты думаешь, меня напугают твои сказочки?
Он замахнулся пудовой рукой. Однако удара не последовало. Из-за спины Быка неожиданно вынырнул Череп, бывшая «правая рука» Волка, и жёстко перехватил его запястье. Следом подошли Рыжий и Док. Они плотным кольцом окружили Быка, ничего не говоря, просто демонстрируя своё присутствие. Люди Волка защищали старика, хотя сами уже не были на вершине власти.
Но самое главное произошло через мгновение. Дверь барака приоткрылась, и внутрь вошёл сам Атаман в сопровождении своей свиты. Вор в законе редко спускался в чужие бараки без веской причины. Он неторопливо подошёл к эпицентру конфликта.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — тихо спросил Атаман, глядя на Быка.
Здоровяк растерялся. Он не ожидал вмешательства такого уровня. Начал путано объяснять, что просто ставит на место наглого деда, что это внутренние дела их коллектива.
Атаман жестом заставил его замолчать.
— Есть люди, которых не трогают. Не потому, что они сильнее физически. А потому, что так установлено. И Виктор Иванович — один из них.
— По какому праву?! — рявкнул Бык, чувствуя, что теряет авторитет.
— Хочешь знать? Хорошо, — Атаман едва заметно кивнул своему помощнику. Тот достал из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, распечатанный на принтере.
Вор в законе развернул его и начал читать вслух. Это была не просто справка. Это была подробная выписка из криминальной биографии Быка — Ивана Петренко. Атаман читал о том, как во время первой отсидки молодой Иван сломался и пошёл на сотрудничество с оперативной частью СИЗО. Как работал «крысой», сливая администрации планы других заключённых. Как позже, выйдя на волю, пытался вернуться в криминальный мир, тщательно скрыв свой статус информатора.
Каждое слово, произнесённое Атаманом, падало в тишине барака, как гвоздь в крышку гроба. Лицо Быка потеряло все краски. Здоровяк уменьшался на глазах. «Стукач» — это самое страшное клеймо в криминальном мире. За такое не просто делают изгоем, за такое калечат.
Атаман закончил читать, сложил бумажку и посмотрел на Быка:
— Этот листок мне передали сегодня утром. Передали те, у кого есть ключи от закрытых баз данных. — Атаман перевёл взгляд на Коваля. Старик стоял невозмутимо, будто это его вообще не касалось. — Но знаешь, что самое интересное, Иван? Виктор Иванович просил меня не использовать эту информацию. Он сказал, что каждый имеет право на второй шанс и прошлое должно оставаться в прошлом. Но я решил иначе. Ты должен знать, с кем связался. Он мог уничтожить твою жизнь одним словом, но не сделал этого.