Когда небо над столицей начало наливаться бледно-розовым утренним светом, мы со Златой уже распаковывали самое необходимое в роскошном люксе отеля «Киев Плаза», который я забронировала по дороге. Из панорамных окон высотки город казался игрушечным. Мы заказали горячий чай и молча смотрели, как просыпается мегаполис. Мой телефон не умолкал: десятки сообщений от шокированных знакомых, лавина пропущенных звонков от Артёма. Я игнорировала всё, кроме одного сообщения от Марты:
«Табличка на газоне. Объявление в базе. Уже есть трое заинтересованных покупателей, готовых платить наличными».
Я сделала глоток ароматного чая. Мой муж даже не подозревал, что маховик правосудия уже запущен на полную мощность.
Как я узнала позже, Артём добрался до Козина около трёх ночи. Он, наверное, морально готовился к истерикам, разбитым тарелкам и моим слезам. Вместо этого его встретили тёмные окна пустого дома и большая белая табличка с надписью «Продаётся», торчавшая посреди его любимого газона.
Злата развернула в гостиничном номере настоящий штаб по наблюдению за его соцсетями. Его посты появлялись с интервалом в несколько минут и были полны паники. «3:10: Еду домой. Любовь всё преодолеет». «3:45: Какого чёрта тут происходит?». «3:50: Соля, возьми трубку немедленно, это не смешно!». «4:05:» — и фото той самой таблички. А дальше — полная, абсолютная тишина.
Ровно в 9:30 утра в дверь нашего бывшего дома позвонили. Это была курьер от адвокатского бюро Виктории Романовны. Она вручила Артёму тяжёлую папку. Он открыл дверь во вчерашнем измятом смокинге, с покрасневшими от бессонницы глазами. По словам курьера, когда он увидел первую страницу иска, с его лица исчезли последние краски.
— Мы подготовили просто роскошный букет требований, — докладывала мне Виктория Романовна по телефону. — Систематическая измена, моральный ущерб, полное расторжение финансовых соглашений с его компанией. Он останется не просто с пустыми карманами, он останется в минусе.
— Именно этого я и добиваюсь, — спокойно подтвердила я, глядя, как солнце окончательно поднимается над величественным Днепром.
Тем утром экран моего телефона вспыхивал от входящих звонков Артёма ровно семнадцать раз. Я молча наблюдала, как вибрирует аппарат, терпеливо дожидаясь, пока после долгих гудков включится автоответчик. А потом методично, с холодным удовольствием, удаляла каждую оставленную им голосовую запись, даже не пытаясь её прослушать. В его лексиконе больше не осталось ни одного слова, которое имело бы для меня хоть малейшую ценность.
Ближе к обеду мы встретились с Викторией Романовной в закрытом загородном клубе «Сосновый Бор», чтобы согласовать генеральную стратегию нашего юридического наступления. Пока я делала маленькие глотки крепкого кофе, адвокат изящно нарезала свой салат, излучая абсолютную профессиональную уверенность.
— Знаете, Соломия, в чём заключается главная эстетика вашего дела? — рассуждала она, глядя на меня своими проницательными глазами. — У вас на руках абсолютный стрит-флеш. Ваш загородный особняк — это документально подтверждённое наследство, он не подлежит никакому разделу. Вся его хвалёная бизнес-империя «УкрПромБуд» построена на ваших деньгах через нотариально заверенные договоры займа. Вы годами сохраняли статус безупречной жены, тогда как он устроил публичное шапито с любовницей. Ни один судья, взглянув на эти материалы, не встанет на его сторону.
— А что касается Златы? — спросила я, потому что именно это волновало меня больше всего.
— Единоличная опека без вариантов, — отрезала Виктория Романовна. — В Украине нет ни одного судьи, который присудил бы совместную опеку мужчине, притащившему свою пассию на семейный праздник, спровоцировавшему конфликт с несовершеннолетней дочерью и опозорившему семью на весь интернет. Ему невероятно повезёт, если суд вообще позволит ему видеться с дочерью под наблюдением психолога.
Вторая половина дня подбросила ещё больше ярких новостей. Позвонила риелтор Марта и, захлёбываясь от восторга, сообщила, что все трое потенциальных клиентов не только подтвердили свой интерес к нашему дому, но и предложили суммы, значительно превышающие стартовую цену. Начался настоящий аукцион.
А через несколько минут в гостиную нашего гостиничного люкса ворвалась Злата. Её глаза горели таким азартом, что я невольно отложила ноутбук.
— Мама, ты просто обязана это увидеть! — она чуть не подпрыгивала на месте от эмоций. — Илону только что с треском выставили за дверь!
Дочь ткнула мне свой смартфон. На экране воспроизводилось видео, очевидно снятое кем-то из сотрудников компании украдкой, из-за офисного кулера. Как выяснилось, генеральный директор холдинга, с которым компания Артёма делила офисный центр, тоже был среди гостей на нашем несчастном юбилее. Утро понедельника принесло молодой маркетологине мгновенное и беспощадное корпоративное правосудие.
— Илона, — голос гендиректора на записи резал ледяным холодом. — Ваше вчерашнее поведение выходит далеко за рамки профессиональной этики. Это вопиющий инцидент, наносящий прямой удар по репутации нашей компании. Собирайте свои вещи немедленно. Охрана проконтролирует ваш выход из здания, и больше ваш пропуск не сработает.
Камера чётко зафиксировала, как лицо девушки исказилось от ужаса. Она осознала: её амбициозную карьеру только что умножили на ноль. Она поставила на кон свою работу, репутацию и будущее ради мужчины, который прямо в эти минуты стремительно терял всё. Поэтическая справедливость сработала безупречно.
Экран моего телефона снова вспыхнул, разрывая тишину номера. На дисплее высветилось имя, от которого по коже пробежал лёгкий холодок: Богдан Степанович, мой свёкор.
— Соломия, дочка, — его глубокий, обычно очень властный баритон сейчас заметно дрожал от напряжения. — Что именно натворил мой сын?
Богдан Степанович принадлежал к той редкой породе мужчин старой закалки, для которых понятия офицерской чести, верности и данного слова были не просто красивым звуком. Он собственноручно выстроил семейный бизнес и всегда требовал от Артёма лишь одного: носить их фамилию с безупречным достоинством.
— Вы уже, наверное, видели ту запись в сети, — спокойно констатировала я, не видя смысла в оправданиях или сглаживании углов.
— Я видел только то, как мой сын превратил себя в полное посмешище и публично унизил лучшую женщину, которую ему посчастливилось встретить. — В трубке повисла тяжёлая, горькая пауза. — Мне невыносимо стыдно за него, дитя. И мне бесконечно жаль.
— Вы здесь ни при чём, Богдан Степанович. Вы не можете отвечать за поступки взрослого мужчины.
— Нет, это и мой провал тоже. Я вкладывал в него совсем другие жизненные принципы. Если вам со Златой понадобится какая-либо помощь — финансовая, юридическая, моральная — мои двери всегда открыты для вас.
Завершив разговор, я впервые за долгие месяцы почувствовала глубокое, почти физическое облегчение. Невидимая тяжесть лжи окончательно упала с моих плеч. Теперь, когда нарыв прорвался, а мой дальнейший путь прояснился, я снова могла дышать полной грудью.
Вечером, когда Злата заказала ужин прямо в номер, телефон снова подал голос. На экране светился незнакомый набор цифр. Моя интуиция кричала сбросить вызов, но какая-то невидимая сила заставила меня провести пальцем по экрану.
— Слушаю.
— Соля, умоляю, где ты сейчас? Нам крайне необходимо поговорить. — Голос Артёма утратил свою привычную самоуверенность. Теперь в нём звенело только глухое, животное отчаяние.
— Наши разговоры исчерпали себя ещё вчера вечером.
— Дом… ты же не можешь просто взять и продать наш дом! Это же наше семейное гнездо! Это дом нашего ребёнка!
— Это исключительно мой дом. Моё наследство. А ты был здесь лишь временным жильцом, чей договор я только что аннулировала.