Его друг хихикнул.
Чашка Дмитрия опустилась на стойку сильнее, чем он планировал. Керамика громко звякнула о пластик. Несколько человек испуганно обернулись к нему. Он этого не заметил. Весь его мир сузился до сцены в пяти метрах отсюда.
— Это вас не касается, — тихо, но очень твердо сказала Марта. — Пожалуйста, оставьте меня в покое.
— Ого, какие мы нервные, — осклабился светловолосый. — Я же просто познакомиться хотел.
— Это не похоже на желание познакомиться. Я еще раз прошу вас отойти.
Голос Марты оставался ровным, хотя Дмитрий прекрасно видел, как адреналин заливает ее тело. Напряженные плечи, побелевшие костяшки пальцев, которыми она вцепилась в край стола.
На мгновение Дмитрию показалось, что они и правда отступят. Но крепкий парень вдруг протянул руку и схватил один из костылей Марты, крутя его, словно найденную на улице палку.
— Слушай, а эти штуки реально легкие. Сколько они выдерживают? Нормальный человек может на них ходить, или это спецоборудование для инвалидов?
Это слово повисло в воздухе тяжелой тучей.
Дмитрий уже стоял на ногах. Его тело начало двигаться еще до того, как мозг окончательно принял решение. Восемь лет на фронте. Восемь лет он был тем, кто вставал между угрозой и теми, кто не мог защитить себя сам. Не имело значения, что он был в мирном пригороде. Не имело значения, что это были просто обнаглевшие мажоры, а не вражеские диверсанты. Не имело значения, что он обещал себе быть тихим и незаметным.
— Положи это на место, — голос Марты стал низким и опасным. — Немедленно.
Вместо этого парень нагло взмахнул костылем в воздухе, едва не задев соседний стол.
— А то что? — бросил он вызов, и его глаза блестели от безнаказанности. — Догонишь меня?
Его друг взорвался смехом. И именно тогда это произошло.
Светловолосый парень, все еще хохоча, резко протянул руку через стол и с силой ударил по высокому стакану с чаем Марты. Стакан полетел на пол. Время словно замедлилось. Он разбился о плитку с громким треском, рассыпая острые осколки и разливая горячую темно-красную лужу, которая быстро расползалась между черно-белыми квадратами линолеума.
Кафе накрыла абсолютная, мертвая тишина.
Даже Дмитрий, который был уже на полпути к ним, замер на удар сердца. Не из-за разбитого стекла или пролитого напитка. А из-за того, что это означало. Это было сознательное, спланированное унижение. Развлечение, построенное на чужой беспомощности, исполненное на публику, которая будет молчать.
— Ой, — протянул светловолосый с откровенно издевательской интонацией. — Моя вина. Тебе придется кого-то попросить это убрать. Потому что самой, — он кивнул на протез под столом, — наверное, тяжеловато будет наклониться, да?
А потом он дал ей пощечину.
Звук удара эхом разнесся по залу, как выстрел из малокалиберного оружия. Его ладонь врезалась в левую щеку Марты с такой силой, что ее голова резко дернулась в сторону. На бледной коже мгновенно начал расцветать красный след.
Края зрения Дмитрия затянуло белой пеленой. Он не помнил, как преодолел эти несколько метров. Не помнил момента, когда боевые рефлексы окончательно стерли ту осторожную гражданскую сдержанность, которую он тренировал. Он просто действовал.
Светловолосый еще даже не успел опустить руку и все еще улыбался, довольный собой, когда железные пальцы Дмитрия сомкнулись на его запястье. У сопляка была лишь доля секунды на удивление, прежде чем Дмитрий сделал резкое, профессиональное движение. Он использовал инерцию самого парня, надавив на нервный узел так точно, что тот с жалобным писком рухнул на колени. Ни одного перелома — лишь идеальный болевой контроль, которому его учили в центре подготовки.
Второй подросток рванул вперед, ведомый тупым инстинктом помочь другу. Но Дмитрий был на шаг впереди. Его левая рука выстрелила, хватая крепыша за ворот куртки, и коротким, жестким рывком направила его прямо в спинку соседнего диванчика. Не настолько сильно, чтобы покалечить, но достаточно, чтобы выбить из него дух и желание драться.
Оба героя теперь были на полу: один скулил, держась за запястье, другой тяжело хватал воздух, запутавшись в куртке. А Дмитрий возвышался над ними. Его сердце билось ровно, руки были абсолютно спокойны, а по венам разливалось до боли знакомое ощущение: он был там, где должен быть, и делал то, что умел лучше всего.
А потом реальность резко вернулась.
В зале кафе по-прежнему стояла тишина, но теперь все взгляды были направлены не на подростков. Все смотрели на Дмитрия. И на их лицах не было ни облегчения, ни благодарности. Там был страх. Он двигался слишком быстро, слишком эффективно и слишком жестко. Он взял ситуацию под контроль с военной точностью, и теперь эти гражданские люди смотрели на него так, будто именно он был главной угрозой.
Его руки снова начали дрожать. Но это уже не был тот кофейный мандраж от переутомления. Это было что-то глубже — следствие внезапного отлива адреналина, который уносил с собой всю уверенность. Что он только что натворил? Он применил физическую силу к несовершеннолетним в общественном месте.
Никого не будет волновать, что они ударили женщину первыми. Никому не будет дела до того, что он пытался защитить слабого. Он использовал навыки, которые пугали нормальных людей, и теперь все смотрели на него как на бомбу с часовым механизмом, готовую вот-вот взорваться.
— Как тебя зовут? — голос Дмитрия прозвучал хриплее, чем он хотел.
Светловолосый парень все еще стоял на коленях, баюкая свое запястье. Он моргал, явно дезориентированный.
— Что? Ты вообще кто такой, дядя?
— Я тот, кто только что видел, как ты напал на женщину, — у Дмитрия включилась другая часть подготовки. Протоколы деэскалации конфликтов во враждебной среде. — Поэтому я спрашиваю еще раз: как тебя зовут?
Парни переглянулись. В их глазах читалась паника: они пытались решить, стоит ли бежать, драться или попробовать превратить все в шутку.
— Это вообще не твое дело, мужик, — бросил крепыш, хотя в его голосе уже откровенно звенела неуверенность.
Дмитрий не шевельнулся. Он не повысил голос, не делал резких жестов. Он просто стоял над ними, как бетонная стена, и тихо сказал:
— Ты сделал это делом каждого, когда устроил свое шоу перед полным залом людей. Теперь у вас есть два варианта. Либо вы говорите мне свои имена, и мы разбираемся как цивилизованные люди, либо я вызываю наряд полиции, и с вами разбираются они. Выбор за вами.
Кафе снова затаило дыхание. Но на этот раз атмосфера изменилась. Пани Катерина уже держала в руках мобильный телефон. Пожилая пара пристально смотрела на парней. Даже дальнобойщик поднялся со своего места, демонстрируя поддержку. Внезапно появились свидетели. Свидетели, готовые говорить.
— Слушай, ну мы же просто прикалывались, — лицо белобрысого побледнело еще сильнее.
— Ты ее ударил, — голос Дмитрия упал до опасного шепота. — Ты сбросил ее напиток на пол, унизил на глазах у людей, а потом ударил по лицу. По украинскому законодательству это нападение и хулиганство. Поэтому объясняю в последний раз: время для приколов закончилось.
Все это время Марта оставалась совершенно неподвижной. Она прижимала ладонь к щеке, которая неумолимо краснела, и наблюдала за этим незнакомцем. Он защищал ее с такой интенсивностью, которая выдавала человека, жившего этим. Человека, который тренировался для этого. Дмитрий чувствовал ее взгляд, но не мог позволить себе отвернуться от подростков. Их бравада окончательно испарилась.
— Мы не хотели… — начал крепыш.
— Хватит, — оборвал его Дмитрий. — Не оскорбляйте мой интеллект заявлениями, что это была случайность. Вы наслаждались каждой секундой. И если бы я не встал, вы бы сейчас вышли отсюда с мыслью, что можете делать так с кем угодно.
Он достал свой старенький смартфон.
— План такой. Сейчас вы искренне, глядя ей в глаза, просите прощения. Потом диктуете мне свои фамилии и номера телефонов родителей. И только после этого выметаетесь отсюда. Если откажетесь — я делаю один звонок.
Тишина растянулась. Дмитрий едва дышал, наблюдая, как эти самоуверенные «хозяева жизни» превращаются в перепуганных детей под тяжестью реальных последствий. Какая-то часть его души — та, что видела слишком много несправедливости, — хотела, чтобы они отказались. Хотела получить законный повод сдать их полиции. Но другая часть, отцовская, просто хотела, чтобы эта грязь поскорее закончилась.
— Извините, — пробормотал светловолосый, глядя куда-то мимо плеча Марты.
— Нет, — твердо сказал Дмитрий. — Посмотри на нее. И скажи это так, чтобы я тебе поверил.
На этот раз глаза парня встретились со взглядом Марты. И Дмитрий увидел там настоящий страх. Не перед ней, а перед наказанием.
— Я очень прошу прощения, — его голос предательски сорвался. — Мы не должны были этого делать. Простите.
Второй парень быстро, запинаясь, повторил извинения. Дмитрий коротко кивнул.
— Имена и номера. Быстро.