Они продиктовали данные, сгорая от стыда. Дмитрий методично вбил все в заметки, проверяя каждую цифру.
— Если я еще раз услышу, что кто-то из вас вытворил что-то подобное в нашем районе, я не буду звонить вашим родителям. Я пойду прямо в отделение и сам напишу заявление как свидетель. Все понятно?
Они судорожно закивали.
— Вон отсюда.
Подростки буквально вылетели из кафе, едва не сбив друг друга с ног. Колокольчик над дверью прозвучал абсурдно жизнерадостно, когда они исчезли в сером ноябрьском утре.
Дмитрий постоял еще несколько секунд. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Дрожь усиливалась, распространяясь от запястий до самых плеч. Откат после адреналина и полное осознание того, как близко он был к потере контроля. Он заставил себя дышать квадратом, как учил психолог: вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре, задержка. Мир постепенно возвращал свои краски. Линолеум, битое стекло, красная лужа от чая и Марта Гордиенко, которая все еще сидела в кабинке, прижимая руку к щеке.
— Вы в порядке? — спросил он. Голос звучал как наждак.
Марта медленно опустила руку. На ее идеальной коже четко отпечатались чужие пальцы; к завтрашнему дню там точно будет синяк. Ее карие глаза, слишком проницательные и острые, долго изучали его лицо.
— Я не знаю, — честный ответ упал между ними, как признание. — Я не уверена, что в порядке.
Дмитрий не стал нависать над ней. Он медленно опустился на корточки у ее столика, чтобы их глаза были на одном уровне. Еще одна маленькая деталь из инструктажей: как сделать себя менее угрожающим для гражданского, только что пережившего стресс.
— Мне жаль, что это случилось с вами, — тихо сказал он. — И мне жаль, что я не вмешался раньше.
Эти слова отдавали пеплом, потому что он знал, что виноват. Он видел, как все начиналось. Он мог оборвать это на стадии шуток. Но убеждал себя, что это не его война.
— Но ведь вы вмешались, — так же тихо ответила Марта.
— Надо было остановить их, как только они открыли рты.
Пани Катерина подбежала к ним с веником и совком. Ее лицо пылало от стыда.
— Боже мой, деточка, простите меня! Я так испугалась. Я просто застыла на месте! Сейчас я все уберу. Ваш завтрак за счет заведения, и…
— Все хорошо, — автоматически сказала Марта, хотя ничего хорошего в этом не было.
Дмитрий поднялся, его больное колено слегка хрустнуло.
— Катерина, принесите ей, пожалуйста, что-нибудь горячее. — Он взглянул на Марту. — Может, еще чаю? Или кофе?
— Кофе, — Марта сама удивилась своему решению. — Черный. Без сахара.
Официантка торопливо закивала и побежала к стойке, радуясь, что может хоть чем-то помочь после собственной трусости. Дмитрий снова посмотрел на Марту. Она держалась с таким достоинством, которое ясно давало понять: эта женщина преодолевала вещи куда страшнее тупых подростков.
— Хотите, я кому-нибудь позвоню? Друзьям, родным? Может, вас забрать?
Она покачала головой.
— Нет, я справлюсь.
— Позволите сесть? — он кивнул на пустое место напротив. — Буквально на пару минут. Не думаю, что вам сейчас стоит быть одной.
Марта задумалась. Каждый инстинкт кричал ей отказать. Закрыть ворота своей крепости, переварить этот стресс в одиночестве, как она делала все последние шесть лет. Она научилась быть сильной без чужой помощи. Но что-то в этом мужчине — в его усталых глазах и масле под ногтями — заставило ее сказать:
— Садитесь.
Он осторожно опустился на диванчик, словно все еще боялся, что она убежит. Несколько минут они просто молчали. Катерина принесла новый кофе, поставила чашки дрожащими руками и снова исчезла. Марта обхватила горячую керамику обеими ладонями, впитывая тепло.
— Я Дмитрий, кстати. Дмитрий Радченко.
— Марта, — она сделала паузу. Годы тщательно выстроенной приватности боролись с внезапным желанием быть откровенной с этим человеком. — Марта Гордиенко.
Если он и узнал это имя, если когда-либо читал о компании «НейроШаг» в деловых изданиях, то ничем этого не показал.
— Очень приятно, Марта. Жаль, что при таких обстоятельствах.
— Мне тоже.
Кафе постепенно возвращалось к своему обычному ритму. Супружеская пара вернулась к завтраку. Дальнобойщик снова уткнулся в телефон, хотя Марта заметила, как он периодически бросает на нее проверяющие взгляды.
— Можно вас спросить? — подал голос Дмитрий.
— Конечно.
— Как часто такое случается? Я имею в виду… такое отношение.
Марта внимательно посмотрела на него. Никто никогда не спрашивал ее об этом так прямо. Без лишней вежливости или ожидания, что она преуменьшит свой опыт ради их комфорта.
— Чаще, чем вы думаете, — ее голос был ровным, почти сухим. — Но реже, чем раньше. Большинство людей не жестоки. Им просто некомфортно. Они не знают, как вести себя рядом с человеком с инвалидностью. Поэтому они либо полностью игнорируют тебя, либо делают это единственной вещью, которую видят. Эти парни — просто крайнее проявление. Но вот этот средний уровень… Постоянные взгляды. Жалость. Предположения, что мне нужна помощь на каждом шагу, — это со мной каждый день.
Дмитрий слушал так, как мало кто умел. Он действительно слышал ее, а не просто ждал своей очереди заговорить.
— Это, наверное, чертовски изматывает, — просто сказал он.
— Так и есть.
Это признание ее опыта показалось ей неожиданным и приятным. Обычно люди начинали рассказывать ей о том, как их бабушка сломала шейку бедра, или как они сами ходили в гипсе полтора месяца. Будто временная травма — это то же самое, что навсегда измененное тело.
— Знаете, — продолжил Дмитрий, — я не знаю вашей истории, и вы не обязаны мне ее рассказывать. Но отсюда выглядит так, будто вы прошли через настоящий ад и вышли из него целой. Для этого нужна немалая сила. А эти сопляки не способны увидеть силу. Это их изъян, а не ваш.
Где-то глубоко в груди Марты что-то треснуло. Не сломалось, а наоборот — чуть приоткрылось. Маленькая щель в броне, которую она так долго ковала.
— Спасибо, — искренне сказала она.
Они разговорились. Дмитрий рассказал о своей дочери Боде, у которой миллион вопросов в день и которая мечтает стать ветеринаром. Его лицо полностью менялось, когда он говорил о ней — морщины разглаживались, в глазах появлялся свет. Он рассказал, что воспитывает ее один, потому что жена умерла во время тяжелых родов. Марта видела, что эта боль все еще жива в нем, но он научился нести ее с достоинством.
Она узнала, что он работает на старой СТО в нескольких кварталах отсюда. Что гараж достался ему в наследство от отца вместе с большими проблемами. Что там работает старый мастер Василий Григорьевич, ставший ему ближе родни. Марта запоминала каждую деталь. Ее бизнес-мозг уже работал, анализируя информацию, тогда как сердце просто радовалось этому теплому разговору.
Когда Дмитрий взглянул на часы и с ужасом понял, что опаздывает, он быстро расплатился за кофе, категорически отказавшись позволить Марте сделать это.
— Вы уверены, что доедете сами? Может, проводить до машины? — спросил он, стоя у столика.
— Я справлюсь. Спасибо вам, Дмитрий. За все.
Он улыбнулся — настоящей, теплой улыбкой.
— Берегите себя, Марта.
Он вышел в холодное ноябрьское утро, оставив Марту наедине с тысячей мыслей, которые она никак не могла упорядочить.