На четырнадцатый день Власенко получила зашифрованное сообщение от анонимного источника внутри полицейского управления. Кто-то, кому окончательно осточертела круговая порука, прислал ей файл.
«Хотите знать, почему полковник Лимарь защищает Кривду? Посмотрите на финансовые потоки. Депутат горсовета Олег Крук годами обеспечивал им политическую крышу, а взамен полиция не замечала его теневых схем с застройками. Они все в одной лодке».
На восемнадцатый день сокрытие доказательств перешло в откровенный криминал. Екатерина сделала запрос на видео с бодикамеры Кривды через органы прокуратуры. Ответ управления был циничен до боли: «Видеофайл был поврежден в результате технического сбоя на центральном сервере. Сохранилось лишь 34 секунды». То есть только тот момент, где патрульный подходит к военному. Дальше — сплошной черный экран и цифровой шум.
Записка Екатерины для генерала была короткой: «Камеры не ломаются в такой удобный момент. Файл удалили вручную».
Однако на двадцать восьмой день коррумпированная система нанесла свой самый грязный, сокрушительный контрудар.
Было семь утра. Полковник Тарас Лимарь созвал экстренный брифинг для центральной прессы. Генерал Терновой смотрел трансляцию с экрана своего рабочего монитора. Андрей Воронов смотрел ее в своей гостиной, крепко сжимая чашку с кофе, пока маленькая Даринка собиралась в школу.
Лимарь стоял за трибуной, излучая уверенность и непоколебимость.
— После детального анализа инцидента на вокзале, — профессионально поставленным голосом заявил он, глядя прямо в объективы камер, — наше ведомство не выявило никаких системных нарушений в действиях экипажа сержанта Кривды. К огромному сожалению, указанный гражданин в военной форме демонстрировал явные признаки острого посттравматического синдрома и немотивированной, опасной агрессии. Наши сотрудники действовали исключительно по протоколам деэскалации конфликта, чтобы защитить мирных прохожих.
Они цинично использовали его фронтовой опыт как оружие против него самого.
— Видео, которые сейчас массово распространяются в сети, вырваны из контекста и смонтированы манипулятивным образом, — продолжал лгать полковник без тени сомнения. — Мы призываем общество не поддаваться на провокации и не травить правоохранителей, которые исполняют свой долг.
Информационная машина заработала мгновенно. Нарратив в медиа резко развернулся на 180 градусов. Появились заказные статьи. Заголовки запестрели словами: «Ветеран с ПТСР устроил конфликт в толпе», «Психологи анализируют неадекватное поведение военного на вокзале».
Общественное мнение шатко. В комментариях начался настоящий ад.
«Я же говорил, что он сам виноват. У них у всех психика сорвана».
«Зачем таких вообще выпускать в мирные города без присмотра?»
«Полиция просто делала свою работу, а из них сделали монстров».
В тот же день Оксане позвонила руководительница отдела, где она работала. Голос был подчеркнуто вежливым, но в нем чувствовался металл.
— Оксана, мы тут посовещались с руководством… Учитывая этот страшный медийный скандал вокруг вашего мужа, вам лучше взять отпуск за свой счет. На неопределенный срок. Вы же понимаете, репутационные риски для нашей компании. Мы не можем позволить, чтобы наше имя фигурировало в прессе рядом с этой историей.
Ее не уволили напрямую. Но выбросили за борт.
А на следующий день Даринка вернулась из школы совсем другим ребенком. Она тихо разулась, бросила рюкзак на пол и долго стояла в коридоре, пряча заплаканные глаза.
— Папа… — ее тоненький детский голос едва дрожал. — Сегодня мальчики в классе сказали, что ты опасный. Они смеялись. Говорили, что ты больной на голову и можешь кому-нибудь навредить. Это правда?
Сердце Андрея сжалось так больно, будто в него снова вживую вкрутили медицинский турникет. Он опустился перед дочерью на колени, пытаясь поймать ее взгляд.
— Нет, мое солнышко. Это неправда. Я не болен и никому не причиню вреда. Я спасал людей, помнишь?
— Но ведь по телевизору дядя говорил иначе… — на ее щеках снова блеснули слезы.
— Взрослые иногда говорят страшную ложь, Даринка. Потому что боятся отвечать за свои собственные плохие поступки.
Девочка лишь горько всхлипнула и неуверенно обняла его за шею. Андрей с ужасом осознал, что его семья оказалась на самой линии огня, и на этот раз тактический бронежилет их не защитит. Вражеские снаряды летят прямо в их мирную жизнь.
Тридцать второй день стал критической точкой кипения.
В квартире Вороновых стояла густая, ядовитая тишина. Телевизор в гостиной был выключен из розетки — Андрей физически больше не мог выносить звуки новостных заставок. Даринка уже спала в своей детской, крепко прижимая к себе того самого сиреневого единорога, которого Андрей тщательно выстирал, но чей рог так и остался безнадежно сломанным. Оксана стояла на кухне, прислонившись лбом к холодному стеклу окна, и бездумно смотрела в темноту сиховских многоэтажек.
Андрей сидел за кухонным столом. Перед ним в тусклом свете уличного фонаря лежал один-единственный распечатанный лист бумаги.
«Я, старший сержант Воронов Андрей Николаевич, настоящим документом официально отзываю все свои жалобы и претензии в отношении действий сержанта полиции Кривды П.В. и его экипажа. Прошу закрыть соответствующие производства за отсутствием состава преступления».
Буквы расплывались перед глазами. Все, что отделяло его от конца этого кошмара, — одна подпись. Как только он оставит свой автограф, система победит. Кривда сохранит свой жетон, полковник Лимарь выдохнет с облегчением. Но вместе с этим прекратится и ад для его семьи. Оксане позвонят и пригласят вернуться в офис. Даринку перестанут называть дочерью психопата. Их жизнь снова станет тихой и незаметной.
Стоит ли его собственная гордость того, чтобы разрушать детство его маленькой девочки?
Он взял шариковую ручку. Его рука, которая не дрожала под разрывами мин, сейчас предательски тряслась. Он медленно вывел на бумаге букву «А». Оставалось еще несколько букв, и он продаст свое достоинство в обмен на покой.
Вдруг тишину квартиры разорвал стук в входную дверь. Не громкий, но чрезвычайно твердый и настойчивый. Электронные часы на микроволновке показывали 23:52.