Андрей напрягся. Он бесшумно подошел к входной двери и припал к глазку. В тусклом свете лестничной площадки стоял мужчина. Седая голова, идеально ровная осанка, знакомый темно-синий пиджак.
Военный щелкнул замком и открыл дверь.
— Позволите войти, старший сержант? — тихо, но твердо спросил генерал-майор Терновой. — Нам нужно очень серьезно поговорить. До утра этот разговор ждать не мог.
Заявление о капитуляции одиноко белело на кухонном столе. Генерал заметил его сразу, как только переступил порог и повесил куртку, но не проронил об этом ни слова. В дверях кухни появилась Оксана, плотнее запахнув теплый халат. На ее лице читались испуг и крайнее изнеможение.
— Госпожа Оксана, примите мои самые искренние извинения за такой поздний визит, — генерал уважительно склонил голову.
Она молча кивнула и осталась стоять в дверном проеме, обхватив себя руками. Андрей горько усмехнулся и подвинул лист с недописанной буквой ближе к генералу.
— Я сдаюсь, господин генерал. У меня больше нет сил воевать с ветряными мельницами.
Терновой опустил глаза на документ, но даже не пошевелил рукой, чтобы его взять.
— Я не могу приносить свою семью в жертву, — голос Андрея завибрировал от эмоций, которые он сдерживал неделями. — Мою жену выживают с работы, будто она прокаженная. Мою семилетнюю дочь травят дети в школе. Она боится собственного отца! И ради чего? Ради того, что я просто хотел тихо вернуться домой к своим девочкам? Завтра утром я допишу свою фамилию и отнесу эту бумажку в их управление. Пусть подавятся.
Тяжелая, словно свинец, тишина повисла в тесной сиховской кухне. Холодильник монотонно гудел. За окном во дворе ветер качал ветви деревьев.
— Ты помнишь тот обстрел медицинской колонны? — вдруг спросил генерал. Его голос звучал совсем иначе. Не по-командирски. В нем звенела глубокая, человеческая уязвимость.
Андрей удивленно моргнул.
— Вылет четыре месяца назад? Попадание в наш транспорт? Да, помню. Это невозможно забыть.
— Ты помнишь того молодого лейтенанта, которого ты вытащил из огня?
Лицо Андрея немного смягчилось. Это воспоминание было выжжено в его памяти навсегда.
— Я так и не узнал его фамилии. Дима. Я часто думал, пережил ли он этап в госпитале в Днепре. Надеялся, что с ним все в порядке.
— Ты держал его поврежденный сосуд одиннадцать минут.
— Да, — тихо ответил медик. — Самые долгие минуты в моей жизни. Пальцы тогда почти онемели.
Генерал подался вперед. Его всегда суровое, высеченное из камня лицо вдруг изменилось. Оно стало лицом отца, который смотрит на спасителя своего ребенка.
— Его фамилия — Терновой.
Пространство сузилось. Время на кухне остановилось.
— Он мой сын.
Оксана судорожно прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. Андрей замер, чувствуя, как по спине пробежал мороз.
— Старший лейтенант Дмитрий Терновой. Двадцать шесть лет. Мой единственный ребенок, Андрей.
Глаза генерала заблестели. Те самые слезы, которые сержант видел тогда, на плацу во время награждения. Вдруг вся картина собралась воедино. Крепкое рукопожатие. Странный, пронзительный взгляд.
— Ты спас моего мальчика, — голос генерала дрожал, и он не пытался этого скрывать. — Ты держал его жизнь в своих окровавленных руках и не отпускал. Хирург сказал мне: еще тридцать секунд — и все. Он бы умер в той грязи. А я бы хоронил своего единственного сына. Дима рассказал мне все, когда пришел в себя в реанимации. Он сказал: «Папа, меня спас медик. Он все время говорил, что не отпустит меня. И он сдержал свое слово».
Андрей не мог найти слов. Ком в горле не давал ему дышать.
— Когда я вешал ту награду на твой бронежилет, я хотел обнять тебя, как родного сына, — продолжил генерал. — Но я не имел права на такие эмоции перед строем. Тогда я дал себе молчаливую клятву: если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая, хоть бы небо падало на землю, — я буду рядом.
Терновой бросил суровый взгляд на недописанное заявление.
— Они не остановятся. Даже если ты это подпишешь. Коррумпированная машина почует кровь и добьет тебя. Они специально ударили по твоим девочкам, чтобы ты сломался. Но у меня есть ресурсы, о которых эти кабинетные крысы даже не догадываются. Мы снесем эту систему до основания. Но для этого мне нужно, чтобы ты остался в строю.
Он протянул свою большую руку через стол.
— Ты не отпустил моего сына. Позволь мне не отпустить тебя.
Андрей медленно повернул голову и посмотрел на жену. По лицу Оксаны непрерывно текли слезы, но она очень твердо, без малейшей тени сомнения, кивнула. Андрей перевел взгляд на листок со своей недописанной капитуляцией. Он взял лист двумя руками и с наслаждением разорвал его пополам. Потом еще раз.
— Каковы наши дальнейшие действия, господин генерал? — твердым, как сталь, голосом спросил медик.
Михаил Терновой хищно улыбнулся.
— Мы идем в контрнаступление.