Лиля дрожащими пальцами взяла книжечку, погладив потрескавшуюся кожаную обложку. Внутри все было исписано знакомым, быстрым маминым почерком. Тесные строчки, цифры, какие-то символы в виде звездочек и треугольников, которыми мама помечала опасные встречи.
Назар нервно откашлялся. На его лице был написан глубокий стыд.
— Боже… А я думал, что она просто выдумывает заговоры от усталости. Я должен был ее слушать. Я должен был ей помочь…
Руслана мягко положила руку ему на плечо.
— Мы все так думали, Назар. Но теперь у нас нет права на ошибку.
Макс тихонько заскулил и положил подбородок на колени Лили, словно говоря: «Мы в этом вместе».
Той ночью осенняя гроза разгулялась не на шутку. Ветер яростно хлестал ветвями яблонь в окно ее спальни, а дождь барабанил по жестяной крыше. Лиля сидела на кровати, скрестив ноги. Макс растянулся рядом, заполняя пространство своим спокойным, ровным дыханием.
Девочка светила фонариком на страницы блокнота, беззвучно шевеля губами. Она училась читать мамины тайны. В ее душе зарождалось новое чувство — упрямая, отчаянная решимость. У нее появилась тайна, ради которой стоило жить и бороться.
— Мы найдем правду, мальчик, — едва слышно, одними губами прошептала Лиля в темноту. — Я обещаю.
Макс ткнулся мокрым носом ей в щеку, и девочка впервые за много месяцев заснула крепким сном.
Утро принесло бледное солнце и новые тревоги. Небо еще было затянуто серыми тучами, когда во двор снова въехал грязный пикап Бурлаки. Фермер вошел в дом бледный и напряженный.
— На старых складах завода «БиоТех» движение, — с порога бросил он. — Мои знакомые видели, как охрана Гурского жжет документы и грузит какие-то бочки в фуры. Они заметают следы.
Вдруг Макс резко поднял голову. Его нос нервно дернулся. Пес подбежал к задней двери, ведущей в сад, и начал агрессивно царапать дерево лапой, поскуливая.
Бурлака снял со стены в коридоре старое Назарово охотничье ружье (оно висело здесь еще со времен деда) и передернул затвор.
— Посмотрим, что он там чует. Только осторожно.
Снаружи пахло мокрой землей и хвоей. Макс уверенно побежал к старым соснам, росшим в самом конце их участка. Лиля, Руслана и Назар спешили за ним, увязая в размокшей земле. У самого большого дерева собака вдруг остановилась и начала яростно рыть землю передними лапами. Грязь летела во все стороны.
Лиля упала на колени рядом с ним и начала помогать, выгребая мокрую листву и корни. Через несколько минут ее пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Это была старая жестяная коробка из-под печенья, крепко замотанная скотчем.
Назар вытащил коробку из ямы и ножом разрезал ленту. Внутри лежали три стеклянные пробирки, на каждой из которых была наклеена бумажка с датой и координатами.
Бурлака осторожно достал одну из них.
— Это оно, — прошептал фермер. — Образцы токсинов, которые Анна спрятала перед смертью. Те самые, за которыми охотится Гурский.
Руслана побледнела как полотно.
— Нам нужно немедленно везти это в полицию!
— Нет! — отрезал Григорий. — В местном отделе полно людей Гурского. Если эти пробирки попадут туда, они исчезнут навсегда, как и моя дочь. Нам нужно идти выше.
Назар крепче сжал рукоять ножа, его челюсть снова стала квадратной от напряжения.
— Тогда что мы делаем? Сидеть и ждать, пока они придут за нами, я не собираюсь.
Бурлака посмотрел на Лилю, которая крепко обнимала Макса.
— Мы вынесем это на свет. Завтра сессия городского совета. Пойдем туда все вместе. При журналистах, при людях. Это единственный способ выжить.
Утро наступило бледное, сырое и тревожное. Небо над пригородом все еще было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, отдававшими последствиями ночной грозы. Лиля проснулась от низкого, утробного рычания. Макс сидел рядом с ее кроватью, напрягши спину, и неотрывно смотрел в сторону окна. Его уши улавливали звуки, недоступные человеческому слуху.
Девочка быстро оделась, натянув свои старые, перепачканные вчерашней грязью кроссовки. Она проверила рюкзак: мамин дневник был надежно спрятан на самом дне, а жестяная коробка с пробирками, плотно завернутая в Русланин свитер, лежала сверху. Макс ткнулся носом в ее ладонь, и они вместе тихо спустились на первый этаж.
На кухне царила гнетущая атмосфера. Тетя Руслана сидела за столом, обхватив руками кружку с кофе, который давно остыл. Ее глаза были красными от бессонницы. Назар стоял у окна, скрестив руки на груди. Он тоже не спал ни минуты. Между ним и женой висело то особое, хрупкое напряжение, когда слишком многое важное годами оставалось несказанным. Григорий Бурлака как раз заканчивал рисовать схему на листе бумаги.
— Мы заходим все вместе, как семья, — хрипло инструктировал фермер. — Идем прямо в зал заседаний горсовета. Никаких кулуарных разговоров или частных кабинетов. Все должно быть публично. Под прицелом камер местных журналистов. Только так мы не позволим этим бумагам исчезнуть.
Руслана вздрогнула:
— А если охрана Гурского попытается остановить нас еще на улице?
Глаза старого фермера блеснули упрямым, опасным огнем.
— Пусть только попробуют.
Именно в этот момент раздался стук. Три четких, самоуверенных и слишком громких удара во входную дверь.
Макс мгновенно оказался между Лилей и коридором. Шерсть на его холке встала дыбом, а из пасти вырвался звук, похожий на грохот далекого камнепада. Назар поднял руку, призывая всех к тишине. Руслана инстинктивно потянулась к телефону, чтобы набрать полицию, но Назар, отодвинув занавеску, резко побледнел.
— Это Гурский. И он не один, — тихо сказал отчим.