Он посмотрел на Лилю, потом на испуганную жену. И вдруг в этом мужчине, который так долго бежал от ответственности и прятал голову в песок, что-то окончательно сломалось. Все те годы, когда он говорил Лиле «забыть и жить дальше», весь тот стыд за собственную трусость испарились. Назар расправил плечи и решительно открыл дверь.
На пороге стоял Вадим Гурский. В своем безупречном кашемировом пальто, с той же фирменной, хищной полуулыбкой. За его спиной, словно тень, возвышался молчаливый охранник в темных очках, несмотря на пасмурную погоду.
— Чего тебе надо, Вадим? — жестко спросил Назар, загораживая собой проход.
Гурский даже не моргнул.
— Я просто приехал поговорить, Назар. Никаких проблем. — Он попытался заглянуть через плечо хозяина, и его взгляд остановился на Лиле и Максе. — Хороший пес. Говорят, настоящий местный герой.
— Говори, зачем пришел, и убирайся, — Назар уперся рукой в косяк.
Гурский театрально вздохнул, словно разговаривал с неразумным подростком.
— Давай не будем играть в прятки. Ты влез в очень глубокую воду. Этот крестовый поход, твоя жена, тот сумасшедший старый фермер, девчонка… Это все уничтожит тебя, Назар. Но так не должно быть.
— Ты угрожаешь моей семье на моем же пороге? — Назар сжал кулаки.
— Боже упаси! Я предлагаю выход, — Гурский понизил голос до доверительного шепота. — Отдайте мне то, что вы нашли вчера. Пробирки, блокнот. Собаку, если придется. Взамен… Взамен вы с Русланой получите очень солидную компенсацию. Новый дом, спокойную жизнь в другом городе. Вся эта грязь просто исчезнет. Зачем вам чужие войны?
Назар молчал несколько секунд. Он чувствовал взгляд жены в спину. Он видел большие, испуганные глаза своей падчерицы. И он вспомнил Анну. Вспомнил ту непоколебимую веру в справедливость, которая стоила ей жизни.
— Нет, — тихо, но ледяным тоном ответил Назар. — Нас нельзя купить. Особенно теперь.
Лицо Гурского вмиг утратило всю свою приветливость. Черты заострились, превратившись в хищную гримасу.
— Ты думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, ты первый, кто решил поиграть со мной в честность? Ты очень горько пожалеешь об этом.
— Убирайся с моего двора. Пока я не спустил на тебя пса, которого ты так боишься, — процедил Назар и с силой захлопнул дверь прямо перед лицом бизнесмена.
Послышался шорох шин — тяжелый внедорожник Гурского покинул улицу. Назар повернулся к семье, тяжело дыша. Его глаза горели незнакомым огнем.
— Он не остановится, — прошептала Руслана.
— Я знаю, — ответил мужчина. — И именно поэтому мы должны ударить первыми. Я кое-что вам не показал.
Он быстро поднялся на второй этаж и через минуту вернулся с толстой, затертой папкой. Назар бросил ее на стол перед Бурлакой.
— Когда Анна погибла, я разбирал ее вещи. Там были флешки, распечатки электронных писем, которые она прятала среди кулинарных рецептов. Я тогда был в таком шоке, что просто спрятал все это подальше, чтобы не видеть. Я не понимал, что это. До сегодняшней ночи.
Фермер быстро перелистал несколько страниц и пораженно присвистнул.
— Да это же банковские выписки… Переводы из офшоров на счета местных депутатов от «БиоТех-Столицы». Назар… это золотая жила! Если мы пойдем с этим ко дну, они все пойдут вместе с нами.
Через два часа их старенькая машина в сопровождении пикапа Бурлаки подъехала к серому, монументальному зданию городского совета. Это было типичное административное сооружение, дышавшее советским прошлым, но сейчас оно казалось эпицентром всей их вселенной. У входа уже ждали местные журналисты с камерами — фермер позаботился о публичности.
Зал заседаний был заполнен до отказа. Воздух гудел от сплетен и перешептываний. Люди пришли посмотреть на скандал, но никто не ожидал, чем все обернется. Семья заняла места в первом ряду. Макс сидел рядом с Лилей, спокойно положив голову ей на колени, словно знал: здесь он в безопасности.
Когда городской голова ударил молотком, объявляя начало сессии, Руслана поднялась первой. Ее голос дрожал, но звучал четко:
— Моя сестра, старший лейтенант полиции, погибла из-за расследования преступлений завода «БиоТех-Столица». Она собрала доказательства массовых отравлений нашей земли. Моя семья здесь, чтобы потребовать открытого расследования. И чтобы наш ребенок смог оставить себе собаку, которая является живым свидетелем этих преступлений.
Следом выступил Григорий Бурлака, его голос гремел на весь зал. Потом слово взял Назар, положив на стол президиума тяжелую папку с финансовыми отчетами. Депутат городского совета Елена Мироненко, которая когда-то дружила с Анной, со слезами на глазах зачитала отрывки из черного блокнота. А когда слово дали школьному психологу, она объяснила залу:
— Девочка потеряла мать и свой голос. Эта собака — ее единственный шанс на исцеление. Отнять его значит окончательно разрушить жизнь ребенка.
Вадим Гурский, сидевший неподалеку, пытался сохранить лицо. Он вышел к микрофону, и его идеальный костюм казался здесь чужеродным.
— Все это — просто бред убитых горем людей, — холодно заявил он. — Заговоры, выдумки… Собака является государственным имуществом, и политика департамента четкая…
Но его уже никто не слушал. Зал взорвался криками возмущения. Люди требовали ответов. Городской голова, понимая, что под ним шатается кресло, нервно переглянулся с коллегами и поспешно объявил голосование.
— Учитывая исключительные обстоятельства и психологическое состояние ребенка, городской совет принимает решение передать служебную собаку Макса под опеку семьи Ковальчуков. А все предоставленные материалы… — он сглотнул, глядя на папку, — …немедленно передать в Государственное бюро расследований для открытия уголовного производства.
Зал взорвался не овациями, а тяжелым, облегчённым выдохом. Гурский яростно выругался, толкнул стул и вылетел из зала в сопровождении вспышек фотокамер. Его эпоха в этом городе подходила к концу.
Лиля опустилась на колени и обхватила Макса за шею. Пес лизнул ее мокрую от слез щеку. Они победили.
Изнурительные грозовые тучи наконец разошлись, оставив после себя умытое, кристально чистое небо над городом. Яркое осеннее солнце ударило по мокрым ступеням здания городского совета, где Лиля вместе со своей семьей задержалась после завершения исторической сессии. Последние участники тех бурных событий медленно расходились по площади. Кто-то уходил с заплаканными глазами, кто-то недоверчиво качал головой, но большинство искренне улыбалось. Люди вдруг получили надежду на то, что даже в мире, где все покупается и продается, справедливость иногда имеет шанс на победу.
Лиля стояла на залитой солнцем площадке. Ее маленькая рука полностью тонула в густой, жесткой шерсти Макса. Старый немецкий овчар тяжело дышал, высунув язык, но его глаза оставались настороженными, сканируя толпу. Он продолжал нести свою самую важную службу — охранял девочку, которая стала для него всем миром. Григорий Бурлака сидел неподалеку на бордюре, сдвинув свою старую потертую шляпу на затылок, и просто слушал шум ветра. Впервые за два года после загадочного исчезновения его дочери Марины лицо фермера выглядело совершенно спокойным. Он знал, что теперь Вадим Гурский и его коррумпированные сообщники не уйдут от правосудия.