Отец замялся, и в этой секундной паузе я увидела ужасную правду. Он не хотел причинить мне боль намеренно. Он сделал это из-за собственной слабости. Из-за той искривленной любви, которая превращается в слепую преданность самому никчемному члену семьи. Он боялся потерять сына, которого так и не смог воспитать мужчиной. Но его намерения не отменяли разрушений. А настоящая любовь никогда не оправдывает предательство.
В этот момент на крыльцо вышел Денис. Он тер глаза, словно только что проснулся после долгой пьянки, и презрительно смотрел на весь этот «цирк».
— Опять вы за свое? — пробормотал он. — Что, сестричка, никак не успокоишься? Стены дороже брата?
Я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Передо мной стоял тридцатидевятилетний мужчина, который никогда в жизни не слышал слова «нет». Мужчина, привыкший брать все, что плохо лежит, потому что знал — папа прикроет, папа договорится, папа отдаст последнее.
— Да, Денис, — сказала я. — Это все еще про дом. И про то, что твое время безнаказанности подошло к концу.
Денис театрально вздохнул.
— Господи, Марина, расслабься. Ты же не умерла. Ты сильная, ты еще себе заработаешь. Ты же у нас героиня, миротворица. Построишь новый замок, какие проблемы? Это же не конец света.
— Нет, — ответила я спокойно. — Для моего мира это не конец. А вот для твоего — вполне возможно.
Его лицо перекосило от злости.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет, — я покачала головой. — Я просто констатирую факт. Время отвечать за поступки пришло.
В этот момент у забора притормозил старый синий «Ланос». Из него вышел мужчина — крепкий, седой, в камуфляжной куртке без знаков различия. Это был Николай Иванович, мой сосед через два дома. Отставной подполковник милиции, который знал в нашем пригороде каждый камень.
— Доброе утро, Марина Анатольевна! — окликнул он, подходя к калитке. — О, вижу, ты уже дома! Поздравляю с возвращением!
— Спасибо, Николай Иванович, — отозвалась я.
Он подозрительно взглянул на разъяренного отца, на наглого Дениса и на заплаканную Елену, сидевшую на крыльце. Его брови сурово сошлись на переносице.
— У вас тут что, вечеринка в разгаре? Что-то крики на всю улицу. Случилось что?
Мой отец мгновенно напрягся и попытался придать лицу вид хозяина положения.
— Все нормально, Николай. Просто семейные дела. Проходи мимо.
— А мне кажется, что не совсем семейные, — Николай Иванович перевел взгляд на меня. — Марина?
Я сделала глубокий вдох и рассказала ему все. Коротко, четко, по-военному. О «продаже», о доверенности, о махинациях с кредитной недвижимостью. Я не добавляла эмоций, только сухие факты. Когда я закончила, Николай Иванович выпустил длинную струю воздуха сквозь зубы.
— Вот это поворот… Это же уголовщина в чистом виде, Анатолий. Ты что, совсем с ума сошел на старости лет?
Мой отец бросился к нему.
— Николай, не лезь не в свое дело! Мы сами все уладим!
Елена вдруг поднялась на ноги. Ее голос звучал тихо, но в нем появилась неожиданная сила.
— Нет, — сказала она. — Не уладите. Я уже вызвала своего адвоката. И через час мы будем в полиции.
Отец качнулся, словно от физического удара. Его лицо стало белым, как мел.
— Марина… Елена… не надо полиции. Давайте договоримся!
— Договариваться нужно было три месяца назад, папа, — сказала я, разворачиваясь к выходу. — А сейчас время говорить с законом.