На третий день после операции сержант Гончар снова попросил разрешения зайти к ней в палату. Когда он переступил порог, его фигура казалась ещё более измождённой, спина была напряжена, но от него веяло какой-то невероятной внутренней силой.
— Принимаешь посетителей? — тихо спросил он, остановившись у двери.
Оксана едва заметно улыбнулась, указывая взглядом на стул рядом с кроватью.
— Ты, наверное, единственный посетитель, которого я сейчас действительно хочу видеть.
Они долго сидели в тишине. Слова давались тяжело. Что вообще можно сказать человеку, ради которого ты едва не отдала собственную жизнь? Или тому, кто принял на себя нож, предназначенный тебе? В конце концов Оксана первой нарушила молчание, задав вопрос, который мучил её все эти дни.
— Почему они охотились на тебя, Артём?
Сержант опустил взгляд на свои сбитые костяшки пальцев, глубоко вдохнул и ответил:
— Я стал у них костью в горле. Случайно наткнулся на их схему… Они перепродавали турникеты, дроны, тепловизоры, которые волонтёры покупали для фронта. Я не мог закрыть на это глаза. Передал информацию в СБУ, но, видимо, у них были свои «уши». Они ждали удобного момента, когда я буду один и без оружия.
— То есть… ты был один? — спросила она.
— Да, — он кивнул, поднимая на неё свои тёмные глаза. — Пока не появилась ты.
Эти слова повисли в воздухе, как обещание, которого никто из них не ожидал. За стенами больницы история уже приобрела государственный масштаб. Высшее командование Вооружённых сил Украины обратило внимание не просто на криминальный инцидент, а на символ, которым стала Оксана. Она воплотила в себе всё то, за что боролась страна: несгибаемость, самопожертвование и единство армии и народа.
На следующее утро в больницу прибыл курьер из Министерства обороны. Он передал Оксане официальное письмо в плотном конверте. В нём был приказ о награждении Оксаны Бойко знаком отличия «За содействие Вооружённым Силам Украины». В тексте, подписанном одним из высших генералов, были слова, которые заставили её расплакаться: «Ваш поступок является воплощением высочайшего мужества. Вы доказали, что героизм не нуждается в воинском звании, а линия фронта проходит через сердце каждого украинца».
Оксана читала эти строки и плакала. Несмотря на всё это, она продолжала избегать публичности. Когда национальные телеканалы просили о прямых включениях из палаты, она отказывала. Она не хотела делать из себя звезду экранов. Всё, чего она желала, — чтобы люди помнили о военных, о тех, кто каждый день рискует собой, как Артём.
Но вне внимания камер в её личные сообщения сыпались сотни писем от молодых медиков, студентов, жён военных. Одна женщина написала: «Я потеряла веру в людей, пока не увидела, как вы закрыли собой нашего парня. Спасибо, что вернули мне надежду».
Через четыре дня после выписки Оксана Бойко наконец вернулась в свою квартиру в типовой многоэтажке на столичных Позняках. Район встретил её привычным шумом: гудением мусоровозов, криками детей на площадке и далёким гулом проспекта. Ей было больно ходить, каждый шаг отдавался эхом в зашитых рёбрах, дыхание оставалось поверхностным, но ощущение домашнего покоя было бесценным.
Она никому, кроме самых близких, не сказала, что возвращается. Больница предлагала организовать патруль у её дома на первое время, но девушка отказалась. Она просто хотела домой, к своей кровати, к любимой чашке с чаем.
Но первая ночь дома оказалась самой тяжёлой. Она почти не спала. Стоило Оксане закрыть глаза, как мозг подбрасывал ей обрывки того вечера. Звук шагов за спиной. Холод металла. Собственный крик. И побелевшее лицо Артёма. Она ворочалась в постели до самого утра, вслушиваясь в тишину квартиры.
В 6:00 утра тишину разрезал резкий звук домофона, а затем — стук в дверь. Оксана, которая как раз пыталась осторожно налить себе воды на кухне, вздрогнула. Её мама, переехавшая к ней на время реабилитации, пошла открывать. Едва Мария выглянула в окно на лестничной клетке, она громко ахнула.
— Оксаночка… доченька, ты должна на это посмотреть, — голос матери дрожал так сильно, что Оксана едва не выронила стакан из рук.
Девушка медленно подошла к окну, кутаясь в тёплый халат. То, что она увидела в своём обычном киевском дворе, заставило её сердце замереть.
Прямо под её окнами, выстроившись в несколько идеально ровных шеренг, стояли более пятидесяти военнослужащих Вооружённых Сил Украины. Они были в парадной пиксельной форме, в беретах. Их берцы стояли ровно, плечом к плечу, лица были сосредоточенными и суровыми. Они заполнили всё пространство между припаркованными машинами и детской площадкой.
Впереди строя, опираясь на костыль, стоял сержант Артём Гончар.
— Выйди к ним, — тихо сказала мама, подавая ей куртку.
Оксана спускалась по лестнице словно во сне. Она вышла из подъезда в утреннюю осеннюю прохладу. Бетон под ногами был влажным от ночного дождя. Она не знала, куда деть руки, что сказать. Военные молчали.
А потом, по невидимой команде, раздался резкий звук. Пятьдесят бойцов одновременно приложили руку к берету в воинском приветствии. Звук этого единого, слаженного движения отразился от стен многоэтажек, словно гром.
Оксана замерла на ступеньках подъезда. Её глаза мгновенно наполнились слезами, которые горячими каплями покатились по щекам. Она прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать эмоции. На балконы начали выходить соседи. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто плакал, глядя на эту невероятную сцену.
Артём медленно сделал несколько шагов вперёд и опустил руку.
— Ты встала между смертью и нашим побратимом, — его голос звучал громко, разрывая утреннюю тишину двора. — Сегодня мы стоим здесь ради тебя.
Оксана плакала, склонив голову. Из строя вышли двое бойцов. Один держал в руках аккуратно сложенный Государственный флаг Украины, другой — деревянную шкатулку. Они подошли к девушке, чётко остановились и протянули ей эти символы чести.
— От имени нашего батальона и всей армии. Этот флаг — символ несгибаемости. И он по праву принадлежит вам, — сказал один из бойцов.
В деревянной шкатулке лежала большая металлическая плакетка с выгравированной надписью: «Щиту Киева. От тех, кого ты прикрыла».
Она взяла подарки дрожащими руками. — Я не заслуживаю всего этого… — едва слышно прошептала она.
Артём подошёл ближе, и его взгляд стал очень мягким.
— Ты заслужила гораздо большего. Ты отдала себя, ничего не прося взамен. В этом и есть суть настоящего воина.
Кто-то из соседей на балконе вдруг выкрикнул:
— Слава Украине!
И полсотни военных в один голос, от которого задрожали стёкла в окнах, гаркнули в ответ:
— Героям слава!
Этот момент окончательно сломал Оксану. Она рыдала навзрыд, чувствуя, как мамина рука осторожно поддерживает её за плечо. Артём положил свою тяжёлую ладонь ей на предплечье и тихо добавил:
— Ты не просто спасла меня, Оксана. Ты изменила нас всех.