Я вышла из кабинета Софии Тарнавской без четверти пять вечера. Несмотря на холодный ноябрьский ветер, гулявший по улицам Киева, я чувствовала себя невероятно легко, словно сбросила с плеч тяжёлый бетонный блок. У меня был чёткий, продуманный до мелочей план, гениальный адвокат и железобетонная стратегия. Теперь оставалось самое сложное — пережить следующие четыре недели, не выдав себя ни единым мускулом на лице.
Когда я подъехала к нашему коттеджу, машина Максима уже стояла на подъездной дорожке. Это было крайне необычно для пятничного вечера. Обычно в это время он либо ещё оперировал, либо сидел на каких-то медицинских совещаниях (или в ресторанах с Алиной, как теперь выяснилось).
Я открыла дверь и сразу почувствовала невероятный аромат, доносившийся из кухни. Пахло чесноком, розмарином и чем-то сливочным.
— Ты готовишь? — искренне удивилась я, сбрасывая пальто.
Он стоял у плиты в кухонном фартуке. Когда мы вообще купили этот фартук? Я даже не помнила о его существовании.
— Решил сделать твою любимую курицу в сливочно-лимонном соусе, — гордо заявил он, переворачивая кусочки мяса на сковороде.
Максим не готовил ничего сложнее яичницы последние три года. Это было максимально подозрительно. Очевидно, совесть (или что там у него вместо неё) заставляла его компенсировать свои измены такими дешёвыми жестами заботы.
— Ты в последнее время так много работаешь, милая. Подумал, что тебе не помешает спокойный домашний ужин и немного отдыха, — добавил он своим фирменным бархатным голосом.
— Это так мило с твоей стороны, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё кипело. — А по какому поводу такой праздник?
— Ни по какому поводу. Просто захотелось сделать приятное своей невероятной жене.
Мы сели ужинать, и, надо признать, блюдо получилось действительно вкусным. Мы непринуждённо болтали о предстоящем гала-вечере, обсуждали список VIP-гостей и дизайн хрустальной статуэтки, которую ему должны были вручить. Он выглядел таким вдохновлённым и счастливым.
— Знаешь, Вера, я бы никогда не достиг таких высот без тебя, — вдруг сказал он, тепло накрывая мою руку своей. — Ты всегда была моим надёжным тылом. Всегда поддерживала, когда я пропадал на дежурствах. Я редко это говорю, но я правда ценю всё, что ты делаешь.
В тот момент мне до боли захотелось выплеснуть остатки горячего соуса ему прямо в лицо. Я хотела кричать, что знаю о каждой его лжи, о его тайной квартире и о той малолетке, с которой он спит. Но я сделала глубокий вдох, мягко сжала его пальцы в ответ и посмотрела ему прямо в глаза.
— Именно для этого и существуют партнёры, Максим. Мы поддерживаем друг друга.
Следующие три недели стали для меня настоящим мастер-классом по раздвоению личности. Днём я была Верой Левицкой — железной бизнес-леди, которая жёстко контролировала подрядчиков, согласовывала флористику и дирижировала подготовкой к самому громкому медицинскому событию года. Ночью же я превращалась в Веру Левицкую, будущую разведённую женщину, которая обменивалась зашифрованными письмами с помощниками Софии Тарнавской, подписывала доверенности и планировала финансовое уничтожение своего мужа.
Максим продолжал вести свою двойную жизнь с поразительной самоуверенностью. На фоне своего приближения к свободе (как он думал) он стал подозрительно внимательным. Мы чаще ужинали вместе, он инициировал разговоры о каких-то абстрактных вещах.
Как-то на выходных он даже предложил сходить в премиум-кинотеатр на новый блокбастер. Я согласилась. Мы сидели в роскошных кожаных креслах, ели один попкорн на двоих, я смеялась в нужных местах, а мой мозг пульсировал от одной мысли: «Наверное, он сейчас набирает сообщение Алине прямо под курткой».
А в конце ноября настало время испытания родственниками. У матери Максима был юбилей — шестьдесят пять лет, и, по нашей многолетней традиции, мы устраивали большой семейный ужин в нашем доме.
Его родители приехали из Полтавы. Сестра Оксана со своим мужем примчались из Львова. Я провела два дня на кухне, запекая огромную утку с яблоками, готовя изысканные салаты и выпекая многоярусный торт, потому что свекровь не признавала магазинные сладости.
Я играла роль безупречной, гостеприимной хозяйки, разливала элитное вино и терпеливо слушала, как мать Максима в который раз заводит свою любимую песню о том, что нам «давно пора подумать о наследниках».
— Нам очень хорошо вдвоём, мама, — сказал Максим, по-хозяйски обнимая меня за плечи. — К тому же карьера Веры сейчас идёт в гору бешеными темпами. Она у нас настоящая звезда. Правда, любимая?
— Абсолютно, — мило промурлыкала я, тогда как внутри меня разрывало от желания сообщить этой почтенной женщине, что её драгоценный сыночек уже подготовил им новую невестку на замену.
К четырнадцатому декабря я держалась исключительно на адреналине, тройном эспрессо и концентрированной ярости. Настал день икс. День триумфа Максима.
Я знала: сегодня я буду улыбаться, аплодировать и изображать самую гордую жену в мире. А ровно через пять дней, девятнадцатого декабря в шесть вечера, в наши двери позвонит курьер с судебным иском.
Сам гала-вечер прошёл безупречно. Разумеется, иначе и быть не могло, ведь его планировала я. Огромный зал придуманного нами премиум-холла «Гранд Холл Киев» выглядел невероятно роскошно. Свет был выставлен так, чтобы подчеркнуть блеск драгоценностей на гостях. Флористические композиции из белых орхидей поражали своим масштабом.
Кейтеринг работал как идеально настроенные швейцарские часы. Двести пятьдесят гостей в смокингах и вечерних платьях потягивали дорогое шампанское под звуки живого струнного квартета. На мне было тёмно-синее шёлковое платье в пол, которое Максим накануне долго расхваливал.
— Ты выглядишь потрясающе, — шепнул он мне на ухо, и в его голосе даже проскользнули нотки искренности.
В 20:00 началась официальная часть. Главный врач клиники произнёс длинную, пафосную речь о преданности клятве Гиппократа, инновациях в медицине и золотых руках их специалистов. А потом назвал имя Максима.
Мой муж уверенным шагом поднялся на сцену. Он принял тяжёлую хрустальную статуэтку, подошёл к микрофону и произнёс свою заранее отрепетированную речь. Он говорил о том, как важно любить своё дело, и в финале сделал драматическую паузу, посмотрев прямо на меня.
— Но я бы никогда не стоял на этой сцене, если бы не моя невероятная жена, Вера. Без твоей безграничной поддержки и веры в меня ничего из этого не было бы возможно.
Зал взорвался аплодисментами. Несколько знакомых врачей тепло улыбнулись мне. Один из коллег Максима, проходя мимо, губами произнёс: «Счастливчик!». Я сияла в ответ.
Я хлопала громче всех. Я сыграла свою роль на «Оскар». И пока все видели слёзы радости у меня на глазах, я думала только об одном: о девятнадцатом декабря.
После официальной части начались танцы. Максим, разгорячённый своим успехом и несколькими бокалами виски, пригласил меня на паркет. Мы медленно двигались под какой-то лёгкий джазовый мотив, и он продолжал осыпать меня комплиментами.
— Этот вечер не был бы таким совершенным без тебя, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Ты сделала всё идеально.
— Это моя работа, Максим, — спокойно ответила я.
— Я не только про ивент. Я про всё. Про нашу жизнь. Ты делаешь так, чтобы всё работало как надо.
Мне едва хватило сил не рассмеяться ему в лицо. «Наша жизнь»… Та самая жизнь, где он снимает секретную квартиру в центре и планирует, как выбросит меня на помойку после праздников.
— Мы вместе делаем так, чтобы всё работало, — ответила я, пряча лицо у него на плече.
Праздник закончился около одиннадцати вечера. По дороге домой Максим просто светился от самодовольства. Его хрустальная награда почётно лежала на заднем сиденье машины.
В его голове картина мира была идеальной. Его карьера на пике. Его удобная жена устроила ему роскошный праздник и накормила родственников. А молодая любовница покорно ждёт, когда он «нажмёт на курок» и запустит процесс развода.
Всё идёт точно по плану Максима Левицкого. Только он не знает одного. Это уже давно не его план.
