Я открыла чат и начала читать.
— «Завтра везу малую на Печерск. Наконец решился. Будем смотреть квартиры в новостройке», — писал Артем.
— «Давно пора, бро. Ты уже два года ноешь, что хочешь уйти от Марты», — отвечал Денис.
Два года. Целых два года мой законный муж жаловался друзьям и обсуждал, как бросит меня. В офисе было тепло, но мои пальцы стали ледяными. Я продолжила читать.
— «Знаю. Но тут надо все сделать грамотно и выбрать момент. Сделаю это после праздников. Не хочу портить ей Новый год, сам понимаешь, пусть нормально отметит».
Какой же он, оказывается, благородный рыцарь! Ему абсолютно нормально годами топтать наше доверие, но он заботится о моем новогоднем настроении.
— «Ты слишком добрый. А что с домом в поселке? Как делить будете?» — интересовался друг.
— «Да пусть Марта забирает его себе, я не буду за него биться. Я просто хочу быстрее разрубить этот узел. Договор аренды в ЖК «Печерский бриллиант» уже подписан. Христя просто в экстазе, что мы наконец будем жить вместе. Юрист говорит, раз у нас с Мартой нет детей, развод пройдет за месяц, без лишней головной боли».
— «Вот видишь? Вера, наверное, и сама с облегчением выдохнет. Вы же оба несчастливы уже кучу лет».
— «Ты прав. Так будет лучше. Отгуляем все праздники, она организует мой рабочий гала-вечер, сделаю ей приятно в последний раз, а где-то в двадцатых числах января посажу за стол и скажу правду».
«Сделаю ей приятно в последний раз». Будто я какая-то безнадежная пациентка в его клинике, которой надо вколоть морфий перед ампутацией.
Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и снова засмеялась в пустом кабинете.
Артем просто не понимает масштабов катастрофы, которая на него надвигается. Я не из тех женщин, которые покорно сидят в уголке и ждут, пока их «спишут в тираж» после зимних праздников. Если он так хочет масштабного финала, я с радостью организую ему такую прощальную вечеринку, которую он запомнит до конца своих дней. И он станет главным, почетным гостем на празднике собственного уничтожения.
Я потратила еще почти три часа той ночью, чтобы превратить хаотичный набор скриншотов и фотографий в идеальное оружие. Мои пальцы летали по клавиатуре. Все чеки, выписки, сообщения и геолокации я бережно разложила по виртуальным папкам. Я создала безупречный хронологический реестр его измен. Любой финансовый аудитор, увидев эту сорокасемистраничную таблицу, пустил бы слезу от эстетического удовольствия.
Я сохранила эти данные в трех разных защищенных облачных хранилищах и дополнительно сбросила на зашифрованную флешку, которую спрятала на дне своего рабочего сейфа. Места, к которому Артем никогда не имел и не будет иметь доступа.
Закончив с архивацией, я открыла поисковик. Мне нужны были не просто юристы. Мне нужны были самые зубастые акулы столичного семейного права. Те, кто специализируется на разводах с крупным капиталом и кто умеет профессионально, без лишних сантиментов, умножать неверных партнеров на ноль.
Имя Регины Вольской выскочило одним из первых. В киевских юридических кругах она имела статус настоящей легенды. Регина вела половину самых громких бракоразводных процессов украинского бизнеса за последнее десятилетие и славилась абсолютной безжалостностью, когда речь шла о защите активов своих клиентов. Я быстро заполнила форму на ее сайте: «Срочное дело. Значительные совместные активы. Имеются стопроцентные доказательства супружеской измены и систематической растраты семейного бюджета. Нужна консультация».
Для подстраховки я отправила аналогичные запросы еще в два топовых адвокатских бюро. В моем бизнесе всегда нужно иметь план «Б» и план «В».
Около десяти вечера мой телефон, лежавший на стеклянном столе, неожиданно завибрировал. Экран засветился от целой лавины уведомлений. Это был Артем.
«Привет, Мартуся! Просто проверяю, нормально ли ты долетела. Набери меня, как поселишься в отель», — писал он.
Через двадцать минут: «Начинаю волноваться. Ты же всегда пишешь из аэропорта Стамбула».
Еще через полчаса: «Наверное, ты так устала, что просто отключилась. Желаю успеха на выставке завтра! Безумно скучаю по тебе. Люблю».
И финальный, самый циничный аккорд: «Кстати, солнышко, не забудь, что в пятницу у нас финальный комитет по моему гала-вечеру. Без тебя я там просто пропаду. Ты же мой главный талисман!»
Какая же абсолютная, феноменальная, ошеломляющая наглость! Этот мужчина спокойно строчил мне сообщения о вечной любви, сидя в своем тайном любовном гнездышке на Печерске, обнимая молодую любовницу. Я не ответила. Пусть наслаждается своей иллюзией тотального контроля. Пусть верит, что я сплю в Турции.
Я закрыла офис и поехала домой, в нашу «Хвойную долину». Я заехала во темный двор ближе к полуночи. Заглушив двигатель, я еще минут десять сидела в холодном салоне машины, разглядывая фасад нашего коттеджа. Кусты сортовых гортензий, которые я собственноручно высаживала вдоль дорожки, защищая их от морозов. Уютная терраса, где мы когда-то пили вино и мечтали о будущем, пока мой муж еще не стал «слишком статусным» для простых вечеров. Я вложила в эти стены столько души. И он был готов смыть все это в канализацию ради девчонки, для которой вершина успеха — брендовый пакетик.
Я вошла внутрь. Все было именно так, как я оставила перед своим якобы вылетом: моя недопитая кофейная чашка в раковине, забытый плед на диване. Но теперь это пространство больше не ощущалось как мое убежище. Оно напоминало дорогую музейную экспозицию из чужой прошлой жизни. Я достала из бара бутылку дорогого итальянского вина, налила себе полбокала и села за кухонный остров. Мне нужно было изучить законы.
В среду утром я проснулась со свежей головой и кристальной ясностью мыслей. Трое адвокатов уже ответили на мои запросы. Офис Регины Вольской сообщил, что у нее неожиданно освободилось окно в пятницу в пятнадцать ноль-ноль. Идеально. Двое других юристов были готовы встретиться в четверг.
Этот день я посвятила чтению Семейного кодекса Украины. И оказалось, что закон полностью на моей стороне! Да, обычно все имущество делится пятьдесят на пятьдесят. Но статья 70 содержала один прекрасный, спасительный нюанс: суд имеет право отступить от принципа равенства долей, если кто-то из супругов расходовал имущество в ущерб интересам семьи. А траты на любовницу, отели и ювелирку — это прямой, задокументированный ущерб. Артем собственноручно вырыл себе финансовую могилу.
В четверг утром я начала свой юридический марафон. Первым был Виктор Кравченко из пафосного адвокатского бюро «Кравченко и Партнеры». Его офис на Печерске кричал о высоких гонорарах: мрамор, панорамные окна, кожа. Сам Виктор, холеный мужчина в костюме-тройке, слушал меня с профессиональной, слегка снисходительной улыбкой. Ровно до того момента, пока я не положила ему на стол свою распечатанную сорокасемистраничную папку.
Он начал листать страницы, и его брови медленно поползли вверх.
— Госпожа Марта… Это… чрезвычайно подробно, — пораженно констатировал он, остановившись на чеке из Tiffany. — Знаете, за пятнадцать лет практики я еще не видел клиента, который пришел бы на первую консультацию с такой идеально структурированной доказательной базой. Для вас это прекрасно. А вот для вашего мужа — катастрофа.
Он объяснил, что благодаря отсутствию общих детей и наличию таких доказательств растраты у нас железобетонные позиции для давления.
— С такими бумагами большинство изменщиков соглашаются на мировое соглашение до суда, — резюмировал он. — Потому что такие врачи, как ваш муж, больше всего на свете боятся публичного позора. Его репутация стоит миллионы.
Моей второй остановкой была опытная юристка Лилия Эдуардовна. Это была женщина за шестьдесят, которая выглядела как добрая бабушка, но имела взгляд белой акулы. Она проглотила мое досье за десять минут.
— Вы хотите сделать ему больно или хотите выиграть? — прямо спросила она, сняв очки.
— А в чем разница? — прищурилась я.
— Делать больно — это эмоции и месть. Это затягивает суды и сжигает нервы. Выиграть — это значит хладнокровно забрать свое имущество и выйти из этой игры с полными карманами и гордо поднятой головой.
— Я хочу выиграть, — твердо ответила я. — Но если в процессе моей победы ему станет очень больно, я не буду возражать.