Двадцать первое декабря, день зимнего солнцестояния, выдался пасмурным и по-настоящему холодным. Серое, тяжелое небо будто давило на крыши киевских домов, а мелкий, колючий мокрый снег непрерывно заметал подъездную дорожку нашего коттеджа. Эта неприветливая, суровая зимняя погода идеально соответствовала атмосфере дня, который должен был поставить жирную, необратимую точку в моем четырнадцатилетнем браке.
Предыдущие несколько дней после триумфального гала-вечера я провела в состоянии сюрреалистического, почти медитативного спокойствия. Доставка судебного иска была тщательно спланирована моей адвокатессой. Курьер должен был постучать в дверь ровно в восемнадцать ноль-ноль. Без опозданий, без пробок и без единого форс-мажора.
Чтобы Артем гарантированно был дома в это время, я заранее написала ему, что хочу устроить тихий, романтический ужин при свечах, чтобы вдвоем отпраздновать его грандиозный карьерный успех. Он, разумеется, с радостью проглотил эту сладкую наживку.
«Это так трогательно и заботливо, моя девочка. Обязательно буду вовремя, отменил последнюю консультацию», — ответил он.
В 17:45 я сидела в гостиной. На мне был объемный шерстяной свитер и любимые домашние джинсы — максимально комфортная одежда для того, чтобы говорить максимально некомфортную правду. Когда я услышала звук двигателя его машины, мое сердце инстинктивно забилось чуть быстрее, но руки оставались абсолютно невозмутимыми. Я была готова. Игра закончилась.
Артем вошел в дом с победным и расслабленным видом, стряхивая снег с пальто и держа в руках бутылку премиального итальянского «Бароло».
— Взял твое любимое вино! — радостно сообщил он, разуваясь. — Открываем сейчас или пусть немного подышит в декантере?
— Пусть подышит, — спокойно ответила я, не поднимаясь с дивана. — У нас еще есть время.
Ровно в 18:00 в входную дверь громко постучали. Не в мелодичный звонок, а именно стук — деловой, сухой и настойчивый. Артем удивленно моргнул.
— Мы кого-то ждем? Опять какая-то доставка декора для твоих ивентов? — спросил он.
— Вообще-то да. Откроешь? — я едва заметно кивнула в сторону коридора.
Он подошел к двери. Я внимательно наблюдала из гостиной, как он щелкает замком и видит на пороге серьезного мужчину в темной куртке, который держит в руках плотный желтый почтовый конверт с красной печатью юридической фирмы.
— Господин Савенко? Артем Савенко? — сухо спросил курьер.
— Да, это я.
— Вам официальная курьерская доставка документов лично в руки. Распишитесь вот здесь.
Мой муж автоматически черкнул подпись на бланке. Мужчина забрал корешок, развернулся и пошел к своей машине, не сказав больше ни слова.
Артем стоял на пороге, разглядывая конверт так, будто это была бомба с часовым механизмом. Потом он медленно закрыл дверь, вернулся в гостиную и посмотрел на меня. Его лицо выражало полное непонимание.
— Марта? Что это такое? От кого это? — его голос звучал растерянно.
— Открой и узнаешь, — мой тон прозвучал ровно и холодно, как кардиограмма покойника.
Его пальцы заметно задрожали, когда он надрывал плотную бумагу. Я жадно ловила каждую перемену на его лице, пока он читал первые строки официального документа. Замешательство. Шок. Неверие. И, наконец, чистый, животный страх, который смыл с его лица все остатки самоуверенности.
— Исковое заявление… о расторжении брака и принудительном разделе имущества?! — его голос вдруг дал петуха и сорвался. — Марта, что за бред? Это какая-то дурацкая шутка твоих юристов? Я ничего не понимаю!
— Правда? Не понимаешь? — Я медленно поднялась с дивана и скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз, несмотря на разницу в росте. — Что ж, давай я помогу тебе сложить этот пазл, Артем. Вторник, середина ноября. Терминал D аэропорта «Борисполь». Ты стоишь с дурацким плакатом и роскошными розовыми пионами, радостно встречая свою Кристину.
Вся кровь мгновенно отхлынула от его лица. Он стал серым, слившись по цвету с пейзажем за окном.
— Я… Марта, я могу все объяснить… — промямлил он, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— О, я даже не сомневаюсь! — мой голос стал острым, как его хирургический скальпель. — Так же, как ты сможешь объяснить договор аренды элитной квартиры в ЖК «Печерский бриллиант». И потраченные почти полмиллиона гривен на рестораны и загородные спа-комплексы, пока я свято верила в твои «ночные дежурства» и тяжелые операции. И тот самый чек из Tiffany на семьдесят восемь тысяч гривен, который ты нагло, без капли стыда оплатил нашей общей кредитной картой. Мне продолжать список твоих подвигов или уже хватит для полной картины?
— Откуда ты… — Он запнулся, не в силах закончить фразу. Его глаза крючком бегали по комнате, ища спасения, которого не было. — Ты видела нас, — прошептал он, и его плечи опустились. — В аэропорту.
— Я не просто видела. Я вас сфотографировала. Даже сняла милое видео, как вы там страстно целуетесь на парковке у нашей машины. Но это лишь верхушка айсберга. Я задокументировала все остальное. Каждое твое сообщение, где ты писал своему дружку Денису, как планируешь бросить меня. Каждый гостиничный счет. У меня есть абсолютно все, Артем. От первой до последней страницы твоего жалкого, дешевого сценария.
Он тяжело, словно старик, осел на край дивана, все еще судорожно сжимая в руках судебные документы.
— Марта, умоляю… Это все не то, чем кажется. Мы отдалились. Я чувствовал себя одиноким. Ты всегда была замужем за своим бизнесом! Дай мне объяснить…
— Все выглядит ровно так, как оно есть, — ледяным тоном отрезала я, разбивая его попытку манипуляции. — Два года грязной лжи. Тайная квартира. Ты собирался цинично подождать, пока пройдут все эти новогодние праздники, чтобы попросить развод, потому что, видите ли, «не хотел портить мне настроение». А главное — ты ждал, пока я бесплатно и безупречно организую тебе этот чертов гала-вечер. Я ничего не упустила?
Его молчание было самым громким ответом.
— А теперь слушай внимательно, что будет дальше, — продолжила я тоном, не терпящим никаких возражений. Тоном, которым я отчитывала подрядчиков за сорванные дедлайны. — Ты очень внимательно прочитаешь эти бумаги со своим адвокатом. Ты увидишь перечень моих доказательств. Ты осознаешь, что любая попытка судиться со мной означает, что все твое грязное белье станет публичным. Твои инвесторы, твои богатые пациентки, главный врач клиники — все узнают, на что ты тратишь деньги и какой ты лжец. Вся твоя репутация «золотого врача» вылетит в трубу за один день. И поэтому ты безоговорочно согласишься на мои условия.
— Какие еще условия? — хрипло спросил он.
— Шестьдесят на сорок в мою пользу по всему нашему имуществу. Полное, до последней копейки, возмещение тех пятнадцати тысяч долларов, которые ты потратил на содержание своей малолетней любовницы. Ты ничего не оспариваешь. Ты не затягиваешь процесс. Ты подписываешь мировое соглашение, мы делим активы, и ты навсегда исчезаешь из моей жизни.
— Шестьдесят на сорок?! Марта, это же несправедливо! Мы строили это вместе! — вдруг возмутился он, будто у него случилось временное помутнение рассудка.
Я не выдержала и рассмеялась в полный голос.
— Несправедливо?! А было справедливо, когда ты оплачивал номера в отелях нашими общими деньгами? Когда покупал ей украшения за мой счет, пока я дарила тебе кашемир? Законы Украины позволяют отступить от равенства долей при разделе, если кто-то из супругов расходовал имущество в ущерб семье. Так что да, Артем, шестьдесят на сорок — это еще невероятная, неслыханная щедрость с моей стороны. Если ты полезешь в суд и начнешь воевать, Регина Вольская потребует семьдесят на тридцать и, будь уверен, она их получит.
Он смотрел на распечатки, и в его глазах стояли настоящие слезы.
— Я никогда не хотел сделать тебе больно… — проскулил он, закрывая лицо руками.
— Но сделал. И самое мерзкое в том, что ты собирался делать это и дальше. Позволил мне организовать юбилей для твоей матери, улыбаться твоей родне, готовить эту церемонию, зная, что через месяц ты меня выбросишь. Ты использовал меня для обслуживания своей жизни в последний раз, прежде чем уйти.
— Это было не так! Я заботился о тебе! Я любил тебя! — жалобно возразил он.
— «Сделаю ей приятно в последний раз». Это твои собственные слова, Артем. Будто я какая-то больная собака, которой надо бросить кость на прощание. Ты трус. Надо было разводиться как взрослый мужчина еще два года назад. Но ты выбрал ложь.
Он медленно поднялся. Весь его лоск исчез.
— Прости меня, — едва слышно произнес он.
— Мне плевать на твои извинения, — совершенно искренне сказала я. — Меня волнует только то, чтобы ты понес последствия. И ты их понесешь. А теперь тебе пора уходить. Собирай вещи и езжай в свою новую квартиру на Печерске. Уверена, Кристина с радостью тебя утешит после тяжелого дня.
— Марта, пожалуйста… на улице метель… куда я поеду на ночь глядя…
— Никаких «пожалуйста». У тебя было два года, чтобы быть честным. Свой выбор ты сделал. Поэтому сейчас ты просто уходишь.
Он побрел к лестнице, чтобы собрать чемодан. Где-то через полчаса Артем спустился с большой дорожной сумкой. Он остановился у входной двери, понуро опустив плечи, словно собираясь сказать что-то еще, что-то важное или оправдательное.
— Даже не начинай, — жестко предупредила я, глядя ему прямо в глаза. — Просто выйди и закрой за собой дверь.
И он ушел. Замок тихо щелкнул за его спиной.
Я осталась стоять посреди гостиной в полной, абсолютной тишине. В тишине своего дома. Теперь уже действительно моего дома. Я ждала, что меня накроют эмоции: грусть, истерика, горечь утраты или хотя бы одиночество. Но ничего этого не было. Я чувствовала только головокружительную, кристально чистую легкость. Будто я наконец открыла окно в комнате, где не хватало кислорода.
Мой телефон коротко завибрировал на столе. Сообщение от Регины Вольской.
«Курьер подтвердил успешное вручение. Как вы там держитесь, госпожа Марта?»
«Намного лучше, чем ожидала, — быстро ответила я. — Он только что уехал. С этим покончено».
«Это только начало конца, — мгновенно ответила моя железная адвокатесса. — Его юристы выйдут на связь в течение 48 часов. Хорошо отдохните. Впереди переговоры».
«Я готова».