Я вышла из просторного кабинета Инны Бережной без четверти пять вечера. Несмотря на пронизывающий, сырой ноябрьский ветер, гулявший по улицам Одессы и гнавший серые тучи со стороны моря, я чувствовала себя невероятно легко. Было такое ощущение, будто я только что сбросила с плеч тяжёлый бетонный блок, который носила много лет. У меня был чёткий, продуманный до мелочей план, гениальный адвокат и железобетонная юридическая стратегия. Теперь оставалось самое сложное — пережить следующие четыре недели, не выдав себя ни одним мускулом на лице.
Когда я подъехала к нашему коттеджу, машина Владислава уже стояла на подъездной дорожке. Это было крайне необычно для пятничного вечера. Обычно в это время мой муж либо ещё оперировал, либо сидел на каких-то медицинских совещаниях. Ну или же проводил время в ресторанах с Элиной, как теперь достоверно выяснилось.
Я открыла дверь и сразу почувствовала невероятный аромат, доносившийся из кухни. Пахло запечённой дорадо, чесноком, розмарином и чем-то сливочным.
— Ты готовишь? — искренне удивилась я, сбрасывая осеннее пальто.
Он стоял у плиты в кухонном фартуке. Когда мы вообще купили этот фартук? Я даже не помнила самого факта его существования в нашем доме.
— Решил сделать твою любимую рыбу под лимонно-сливочным соусом, — гордо заявил он, проверяя готовность блюда.
Владислав не готовил ничего сложнее яичницы последние три года. Это было максимально подозрительно и даже немного комично. Очевидно, совесть (или что там у него функционировало вместо неё) заставляла его компенсировать свои систематические измены вот такими дешёвыми, показными жестами заботы.
— Ты в последнее время так много и тяжело работаешь, Полина. Подумал, что тебе точно не помешает спокойный домашний ужин и немного отдыха, — добавил он своим фирменным бархатным голосом, которым обычно успокаивал пациентов.
— Это так мило с твоей стороны, — я заставила себя тепло улыбнуться, хотя внутри всё просто кипело от отвращения. — А по какому поводу такой внезапный праздник?
— Никакого особого повода. Просто захотелось сделать приятное своей невероятной жене.
Мы сели ужинать, и, надо объективно признать, блюдо получилось действительно вкусным. Мы непринуждённо болтали о предстоящем гала-вечере его клиники, обсуждали список VIP-гостей и дизайн хрустальной статуэтки, которую ему должны были торжественно вручить. Он выглядел таким вдохновлённым, расслабленным и счастливым.
— Знаешь, Полина, я бы никогда не достиг таких карьерных высот без тебя, — вдруг сказал он, тепло накрывая мою руку своей ладонью. — Ты всегда была моим надёжным тылом. Всегда понимала и поддерживала, когда я пропадал на ночных дежурствах. Я редко это говорю вслух, но я правда ценю всё, что ты для нас делаешь.
В тот момент мне до физической боли захотелось выплеснуть остатки горячего соуса ему прямо в лицо. Я хотела кричать на весь дом, что знаю о каждой его грязной лжи, о его тайной арендованной квартире и о той амбициозной малолетке, с которой он спит. Но я сделала глубокий вдох, ласково сжала его пальцы в ответ и посмотрела ему прямо в глаза.
— Именно для этого и существуют настоящие партнёры, Влад. Мы всегда поддерживаем друг друга.
Следующие три недели стали для меня настоящим, изматывающим мастер-классом по раздвоению личности. Днём я была Полиной Захаровой — железной бизнес-леди, которая жёстко контролировала подрядчиков, согласовывала флористику и дирижировала подготовкой к самому громкому светскому событию Одессы. Ночью же я превращалась в Полину Захарову, будущую разведённую женщину, которая обменивалась зашифрованными письмами с помощниками Инны Бережной, подписывала нотариальные доверенности и хладнокровно планировала финансовое уничтожение своего мужа.
Влад продолжал вести свою двойную жизнь с поразительной, слепой самоуверенностью. На фоне своего приближения к долгожданной свободе (как он наивно думал) он стал подозрительно внимателен ко мне. Мы чаще ужинали вместе, он инициировал разговоры о каких-то абстрактных вещах, пытаясь создать иллюзию идеального финала нашего брака.
Как-то на выходных он даже предложил сходить в премиум-кинотеатр на новый голливудский блокбастер. Я согласилась, подыгрывая его сценарию. Мы сидели в роскошных кожаных креслах, ели один попкорн на двоих, я смеялась в нужных местах, а мой мозг пульсировал от одной-единственной мысли: «Наверное, он прямо сейчас набирает сообщение своей Элине прямо под курткой».
А в конце ноября пришло время традиционного испытания родственниками. У матери Владислава был юбилей — шестьдесят пять лет. По нашей многолетней, нерушимой семейной традиции, мы устраивали большой праздничный ужин в нашем доме.
Его родители приехали из Николаева. Сестра с мужем примчались с другого конца города. Я провела два дня на кухне, выпекая многоярусный торт, потому что свекровь принципиально не признавала магазинные сладости, и готовя сложные изысканные салаты.
Я гениально играла роль безупречной, гостеприимной хозяйки. Разливала элитное вино и терпеливо слушала, как мать мужа в который раз заводит свою любимую, заезженную пластинку о том, что нам «давно пора подумать о наследниках, ведь годы-то идут».
— Нам очень хорошо вдвоём, мама, — сказал Владислав, по-хозяйски и нежно обнимая меня за плечи перед всей роднёй. — К тому же карьера Полины сейчас идёт вверх просто бешеными темпами. Она у нас настоящая звезда ивент-бизнеса. Правда ведь, любимая?
— Абсолютно, — мило промурлыкала я. А внутри меня разрывало от жгучего желания сообщить этой почтенной пожилой женщине, что её драгоценный сыночек уже подготовил им новую, более молодую невестку на замену, и скоро они с ней познакомятся.
До четырнадцатого декабря я держалась исключительно на адреналине, двойном эспрессо и концентрированной, холодной ярости. Наступил день икс. День большого гала-вечера. День абсолютного профессионального триумфа Владислава.
Я знала: сегодня я буду искренне улыбаться, громко хлопать в ладоши и изображать самую гордую жену в мире. А ровно через пять дней, девятнадцатого декабря в шесть вечера, в наши двери позвонит курьер с судебным иском.
Сам гала-вечер прошёл безупречно. Разумеется, иначе и быть не могло, ведь его планировала я и моя команда. Огромный зал премиум-холла «Гранд Холл Одесса» выглядел невероятно роскошно и статусно. Свет был выставлен так, чтобы подчеркнуть блеск драгоценностей на гостях. Флористические композиции из сотен белых орхидей поражали своим масштабом.
Кейтеринг работал как идеально настроенные швейцарские часы. Двести пятьдесят гостей в смокингах и вечерних платьях потягивали дорогое шампанское под изысканные звуки живого струнного квартета. На мне было тёмно-синее шёлковое платье в пол, которое Влад накануне долго и восторженно расхваливал.
— Ты выглядишь просто потрясающе, — шепнул он мне на ухо, и в его голосе даже проскользнули нотки искреннего восхищения.
В 20:00 началась официальная часть. Главный врач клиники произнёс длинную, пафосную речь о преданности клятве Гиппократа, инновациях в современной медицине и золотых руках их специалистов. А потом он торжественно назвал имя моего мужа.
Влад уверенным, победным шагом поднялся на ярко освещённую сцену. Он принял тяжёлую хрустальную статуэтку, подошёл к микрофону и произнёс свою заранее отрепетированную речь. Он говорил о том, как важно любить своё дело, а в финале сделал драматическую паузу, посмотрев прямо на меня.
— Но я бы никогда не стоял на этой сцене, если бы не моя невероятная жена, Полина. Без твоей безграничной поддержки и веры в меня ничего из этого не было бы возможным.
Зал взорвался громкими аплодисментами. Несколько знакомых врачей тепло и уважительно улыбнулись мне. Один из коллег Влада, проходя мимо моего столика, губами произнёс: «Счастливчик!». Я сияла в ответ ослепительной улыбкой.
Я хлопала в ладоши громче всех присутствующих. Я сыграла свою роль на настоящий «Оскар». И пока все видели блеск слёз радости в моих глазах, я думала только об одном-единственном: о девятнадцатом декабря.
После официальной части начались танцы. Владислав, разгорячённый своим грандиозным успехом и несколькими бокалами виски, пригласил меня на паркет. Мы медленно двигались под какой-то лёгкий джазовый мотив, и он продолжал осыпать меня комплиментами.