— Этот вечер не был бы таким совершенным без тебя, — прошептал он, крепко прижимая меня к себе. — Ты сделала всё идеально.
— Это просто моя работа, Влад, — спокойно ответила я, пряча глаза.
— Я не только про этот ивент. Я про всё. Про нашу жизнь. Ты делаешь так, чтобы всё работало как надо.
Мне едва хватило физических сил не рассмеяться ему в лицо прямо посреди танцпола. «Наша жизнь»… Та самая жизнь, где он снимает секретную квартиру в центре и планирует, как выбросит меня на свалку сразу после праздничных салютов.
— Мы вместе делаем так, чтобы всё работало, — ответила я, пряча лицо у него на плече.
Праздник закончился около одиннадцати вечера. По дороге домой муж просто светился от самодовольства и собственного величия. Его хрустальная награда почётно лежала на заднем сиденье нашей машины.
В его голове картина мира была абсолютно идеальной. Его карьера на пике. Его удобная, покорная жена устроила ему роскошный праздник и накормила родственников. А молодая любовница терпеливо ждёт, когда он «нажмёт на курок» и запустит процесс развода.
Всё идёт точно по плану Владислава Захарова. Только он не знает одного, самого важного нюанса. Это уже давно не его план.
Девятнадцатое декабря выдалось пасмурным и по-настоящему холодным, что типично для зимней Одессы. Серое, тяжёлое небо будто давило на крыши домов, а мелкий, колючий мокрый снег пополам с дождём беспрерывно заметал подъездную дорожку нашего коттеджа в «Морском Бризе». Эта неприветливая, штормовая погода идеально соответствовала атмосфере дня, который должен был поставить жирную, окончательную точку в моём четырнадцатилетнем браке.
Предыдущие пять дней я провела в состоянии сюрреалистического, почти медитативного спокойствия. Доставка судебного иска была тщательно спланирована Инной Бережной. Курьер должен был позвонить в дверь ровно в восемнадцать ноль-ноль. Без опозданий и форс-мажоров.
Чтобы Владислав гарантированно был дома в это время, я заранее написала ему, что хочу устроить тихий, романтический ужин, чтобы вдвоём отпраздновать его грандиозный триумф на гала-вечере. Он, разумеется, с радостью проглотил эту наживку.
«Это так трогательно и заботливо, любимая. Обязательно буду вовремя. Люблю», — отписал он.
В 17:45 я сидела в гостиной. На мне был удобный шерстяной свитер и любимые домашние джинсы — максимально комфортная одежда для того, чтобы говорить максимально некомфортную правду. Когда я услышала звук двигателя его машины, моё сердце инстинктивно забилось быстрее, но руки оставались совершенно невозмутимыми. Я была готова.
Влад вошёл в дом с победным и расслабленным видом, держа в руках бутылку дорогого итальянского вина.
— Взял твоё любимое Пино Нуар! — радостно сообщил он, снимая своё кашемировое пальто. — Открываем сейчас или пусть немного подышит?
— Пусть подышит, — спокойно ответила я из гостиной. — У нас ещё есть время.
Ровно в 18:00 во входную дверь громко постучали. Не в звонок, а именно стук — деловой и настойчивый. Владислав удивлённо моргнул.
— Мы кого-то ждём? Доставка еды? — спросил он.
— Вообще-то да. Откроешь? — я едва заметно кивнула в сторону коридора.
Он подошёл к двери. Я внимательно наблюдала с дивана, как он открывает замок и видит на пороге серьёзного мужчину в тёмной куртке, который держал в руках плотный жёлтый почтовый конверт.
— Господин Захаров? Владислав Захаров? — сухо спросил курьер.
— Да, это я.
— Вам официальная доставка документов от юридического бюро. Распишитесь здесь.
Мой муж машинально черкнул подпись. Курьер забрал корешок, развернулся и пошёл к своей машине, не сказав больше ни слова. Влад стоял на пороге, разглядывая конверт так, будто это была бомба с часовым механизмом. Потом он медленно закрыл дверь, повернулся и посмотрел на меня. Его лицо выражало полное непонимание.
— Полина? Что это такое? От кого это?
— Открой и узнаешь, — мой голос прозвучал ровно, как кардиограмма покойника.
Его руки заметно дрожали, когда он надрывал плотную бумагу. Я жадно ловила каждое изменение на его лице, пока он читал первые строки документа. Смятение. Шок. И, наконец, чистый, животный страх.
— Исковое заявление о расторжении брака и разделе имущества?! — его голос вдруг дал петуха и сорвался, как у подростка. — Полина, что за бред? Я ничего не понимаю!
— Правда? Не понимаешь? — Я медленно поднялась и скрестила руки на груди. — Что ж, давай я помогу тебе сложить этот пазл. Вторник, середина ноября. Терминал одесского аэропорта. Ты стоишь с дурацким плакатом и роскошными цветами, радостно встречая свою Элину.
Вся кровь мгновенно отхлынула от его лица. Он стал серым, как тот снег за окном.
— Я… я могу всё объяснить… — промямлил он, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— О, я даже не сомневаюсь! — мой тон стал острым, как хирургический скальпель. — Так же, как ты сможешь объяснить договор аренды элитной квартиры на Французском бульваре. И потраченные больше четырёхсот тысяч гривен на рестораны и загородные комплексы, пока я верила в твои «ночные дежурства». И тот самый чек из Tiffany на почти восемьдесят тысяч гривен, который ты нагло оплатил нашей кредитной картой. Мне продолжать список твоих подвигов или уже достаточно?
— Откуда ты… — Он запнулся, не в силах закончить фразу. Его глаза бегали по комнате, ища спасения, которого не было. — Ты видела нас, — прошептал он. — В аэропорту.
— Я не просто видела. Я вас сфотографировала. Даже сняла милое видео, как вы там целовались на парковке. И я задокументировала всё остальное. Каждое сообщение, где ты писал своему дружку Вадиму, как планируешь бросить меня. Каждый гостиничный счёт. У меня есть абсолютно всё, Влад. От первой до последней страницы твоего жалкого сценария.
Он тяжело осел на диван, всё ещё сжимая в руках судебные документы.
— Полина, умоляю… Это всё не то, чем кажется. Дай мне объяснить…
— Всё выглядит ровно так, как оно есть, — холодно отрезала я. — Два года грязной лжи. Тайная квартира. Ты собирался подождать, пока пройдут все эти новогодние праздники, чтобы попросить развод, потому что, видите ли, «не хотел портить мне настроение». Я ничего не упустила?
Его молчание было самым громким ответом.
— А теперь слушай внимательно, что будет дальше, — продолжила я тоном, не терпящим никаких возражений. — Ты очень внимательно прочитаешь эти бумаги со своим адвокатом. Ты увидишь перечень моих доказательств. Ты осознаешь, что любая попытка судиться со мной означает, что всё твоё грязное бельё станет публичным. Твои инвесторы, твои VIP-пациенты, главный врач клиники — все узнают, на что ты тратишь деньги. Вся твоя репутация «золотого врача» вылетит в трубу. И поэтому ты безоговорочно согласишься на мои условия.
— Какие ещё условия? — хрипло спросил он.
— Шестьдесят на сорок в мою пользу по всему нашему имуществу. Полное, до последней копейки, возмещение тех денег, которые ты потратил на содержание своей молодой любовницы. Ты ничего не оспариваешь. Ты не затягиваешь процесс. Ты подписываешь мировое соглашение, мы делим активы, и ты навсегда исчезаешь из моей жизни.
— Шестьдесят на сорок? Полина, это же несправедливо! — вдруг возмутился он, будто у него случилось временное помрачение рассудка.
Я не выдержала и рассмеялась в полный голос.
— Несправедливо?! А было справедливо, когда ты оплачивал номера в отелях на наши общие деньги? Когда покупал ей украшения за мой счёт? Законы Украины позволяют отступить от равенства долей, если кто-то из супругов тратил имущество в ущерб семье. Так что да, мой дорогой, шестьдесят на сорок — это ещё невероятная щедрость с моей стороны. Если ты полезешь в суд, моя адвокат выбьет семьдесят на тридцать.