В воскресное утро я проснулся ещё до того, как первые лучи весеннего солнца осветили красные черепичные крыши нашего элитного коттеджного посёлка. Впереди был самый важный день в моей жизни. В девять часов я уже сидел в просторном, отделанном тёмным дубом кабинете частного нотариуса в самом центре утреннего Киева. Я пришёл туда, чтобы опустить юридическую гильотину на планы моей жены.
Я официально, через все государственные реестры, безвозвратно отменил и отозвал все генеральные доверенности, финансовые разрешения и медицинские согласия, которые несколько дней назад так покорно подписал на имя своего тестя и Виктории. Пожилая, чрезвычайно придирчивая женщина-нотариус в строгих очках внимательно проверила моё психическое состояние, засвидетельствовала подписи и выдала мне заверенные выписки с печатями. Отныне моя жадная «семья» не имела на меня и моё имущество никаких юридических прав. Мои настоящие, скрытые активы были в абсолютной безопасности.
Вернувшись домой около двенадцати, я застал всю семейку за суетливой, истеричной подготовкой. В воздухе стоял резкий запах дорогих моющих средств и лицемерия. Они готовились к главному спектаклю своей жизни — визиту социальной работницы. Тёща Тамара Васильевна нервно натирала дорогую мебель в гостиной, расставляя фотографии, где мы с Викой счастливо улыбаемся. Тесть Григорий надел чистую выглаженную рубашку и тренировался перед большим зеркалом изображать глубоко скорбное, трагическое выражение лица. Брат Вики, Максим, впервые за всё время нашего знакомства вылез из растянутых домашних штанов и натянул классический костюм, чтобы выглядеть как солидный родственник.
Но отвратительнее всего было смотреть на мою законную жену. Виктория стояла перед зеркалом в прихожей и специально, с силой тёрла себе глаза влажной салфеткой, чтобы они выглядели красными и заплаканными от бессонных ночей. Она придирчиво подбирала идеальную позу «убитой горем женщины», которая вот-вот навсегда потеряет любимого мужа. От этой циничной, гротескной сцены у меня внутри всё переворачивалось, но я лишь молча прошёл в свою комнату.
В 12:30 в заднюю дверь нашего дома, со стороны сада, тихонько, почти бесшумно постучали. Я открыл и впустил майора Мельника. Он был одет в обычный гражданский свитер и куртку, сливаясь с весенним пейзажем. Мы быстро прошли в мою комнату на первом этаже. Следователь достал из кармана миниатюрное устройство и профессионально закрепил сверхчувствительный микрофон у меня под рубашкой, надёжно спрятав все тонкие провода. Холодный металл устройства коснулся моей кожи, напоминая, что пути назад больше нет.
— Мои ребята из группы быстрого реагирования уже сидят в неприметном фургоне на соседней улице, ждут команды, — очень тихо, но твёрдо проинструктировал он, глядя мне в глаза. — Если ситуация вдруг выйдет из-под контроля или они начнут угрожать, просто скажи слово «больница», и мы врываемся через секунду. Но лучше дай им выговориться. Они должны сами закопать себя перед официальными свидетелями. Держись, Артём.
Он по-дружески крепко сжал моё плечо и так же незаметно растворился среди деревьев на заднем дворе.
Ровно в 14:00 прозвенел мелодичный звонок в входную дверь. На пороге стояла госпожа София, старшая социальная работница из частной клиники «Ангелы Рядом». Это была чрезвычайно приятная женщина лет пятидесяти, с тёплой, эмпатичной улыбкой и мудрыми глазами человека, который видел много человеческого горя.
Моя жена и её родня тут же, словно по взмаху невидимой волшебной палочки, включили режим идеальной, любящей до безумия семьи. Их игра заслуживала высших театральных наград. Тёща сразу засуетилась и предложила гостье фирменный травяной чай с мёдом. Тесть с важным, исполненным глубокой, мужественной скорби видом пригласил её в гостиную. Госпожа София села на краешек кожаного дивана, открыла свой рабочий блокнот и мягким, успокаивающим голосом начала задавать рутинные вопросы о моём текущем состоянии и потребностях в круглосуточном хосписном уходе.
Они врали так вдохновенно, так виртуозно, что я бы и сам им поверил, если бы не знал их чёрной правды. Тамара Васильевна со слезами на глазах, ломая руки, рассказывала, как ночами вообще не смыкает глаз, дежуря под моей дверью и вслушиваясь в моё прерывистое дыхание. Григорий утверждал, ударяя себя кулаком в грудь, что готов продать всё имущество и отдать последнюю копейку, лишь бы мне было не так больно в последние дни.
А моя Виктория… Она села рядом со мной, нежно взяла мою руку в свои ладони (которые показались мне холодными, как у рептилии) и надломленным, мастерски дрожащим голосом начала рассказывать, как сильно, до безумия, она меня любит и как мечтает сделать мои последние месяцы на этой земле наполненными абсолютной любовью. София растроганно кивала и что-то быстро записывала в блокнот, явно глубоко впечатлённая такой невиданной семейной сплочённостью и самоотверженностью.
Но в 14:15 в дверь снова позвонили. И этот короткий, резкий звонок прозвучал как похоронный набат для их идеального плана.
Все присутствующие в гостиной удивлённо переглянулись. Вика недовольно нахмурила идеально выщипанные брови — она не терпела, когда кто-то ломал её сценарий. Я очень тяжело, изображая слабость, опираясь руками о колени, поднялся со своего места и медленно пошёл открывать. На пороге стояла госпожа Наталья, старший инспектор из «Государственного управления ветеранских гарантий». Она была одета в строгий серый деловой костюм и крепко держала в руках пухлую картонную папку с большой красной пометкой «Срочно».
Когда я провёл её в гостиную, воздух в комнате будто мгновенно заледенел, упав до минусовых температур. Фальшивая, сладкая улыбка Виктории в ту же секунду сползла с её лица, обнажив растерянность. Тесть Григорий резко побледнел и буквально вжался спиной в мягкое кресло, словно пытаясь раствориться в обивке. Госпожа София из клиники удивлённо смотрела на новую, незапланированную гостью.
— Добрый день, — сурово и ледяным, официальным тоном поздоровалась Наталья, не дожидаясь приглашения и садясь на свободный стул прямо напротив тестя. — Я пришла обсудить очень серьёзные финансовые правонарушения по вашему делу. Наш отдел кибербезопасности выявил, что электронные ключи к государственному кабинету ветерана были скомпрометированы. Ваши доверенности временно аннулированы. Кто-то систематически подделывал цифровые подписи Артёма и пытался незаконно оформить теневую гарантию на его будущие компенсационные выплаты. Счёт полностью заморожен до завершения официального полицейского расследования.
Григорий начал страшно заикаться. С его морщинистого лба градом покатился холодный крупный пот, капая прямо на воротник свежей рубашки.
— Я… вы не так поняли… я просто помогал ему с бумагами… Он же смертельно болен! Он уже ничего не понимает в этих сложных электронных реестрах! — попытался жалко оправдаться тесть, размахивая дрожащими руками.
— Тогда объясните мне, господин Григорий, почему последний вход в систему фиксировался в три часа ночи с вашего домашнего IP-адреса, а колоссальные государственные средства пытались сделать залоговыми для неизвестных третьих лиц с откровенно сомнительной репутацией? — стальным голосом спросила инспектор, открывая свою папку с распечатками.