Но до воскресенья ещё надо было как-то дожить. Напряжение в доме росло с каждым часом, воздух можно было резать ножом. На следующий день я решил дожать их извращённую психику и провести последний, самый жестокий психологический тест.
После обеда, когда все четверо моих «родственников» пили чай на кухне, я неуверенно зашёл туда за стаканом воды. Сделав шаг, я вдруг «потерял сознание». Я позволил своему телу полностью расслабиться и с громким, пугающим грохотом рухнуть на холодную кафельную плитку. Я показательно, громко хватал воздух ртом, изображая страшный приступ сердечной одышки, а потом внезапно замер, оставив глаза чуть приоткрытыми.
Вся семейка тут же сорвалась со своих мест и обступила меня. Я лежал на полу и ждал, что моя жена хотя бы рефлекторно, инстинктивно бросится ко мне, начнёт делать искусственное дыхание, бить по щекам или кричать отцу немедленно вызвать скорую. Но то, что я услышал, навсегда заморозило кровь в моих жилах.
— Наконец-то… кажется, отмучился, — с откровенным, глубоким облегчением пробормотал мой шурин Максим, поправляя причёску.
Голос моей жены, моей любимой Вики, женщины, ради которой я был готов свернуть горы, прозвучал чрезвычайно холодно, рассудительно и без единой нотки паники или печали:
— Отойдите от него. Давайте… просто подождём и посмотрим. Не звоните в скорую ни в коем случае. Врачи могут его откачать и только навредят естественному процессу. Пусть всё закончится прямо сейчас.
Они просто стояли полукругом, глядя сверху вниз, как я «умираю» на полу. Ни один из них не пошевелил и пальцем, чтобы мне помочь. Я выдержал эту жуткую, адскую паузу, слушая их ровное дыхание, а потом «очнулся», медленно и со стоном поднявшись. Они тут же, словно по щелчку переключателя, натянули на себя маски до смерти встревоженных родственников, начали охать и поддерживать меня под руки. Но я уже увидел их настоящее, уродливое лицо.
Вечером того же дня я наткнулся на ещё одно убийственное доказательство. Вика оставила свой рабочий ноутбук открытым на диване в гостиной, видимо, уйдя в ванную и забыв закрыть мессенджер. На ярком экране светилась её личная переписка с братом. Максим спрашивал, не стоит ли им как-то «ускорить процесс», потому что коллекторы уже не дают прохода.
А моя законная жена отвечала ему текстом, от которого меня едва не вывернуло: «Мама уже даёт ему нужные дозы в кофе. Главное, чтобы это выглядело как совершенно естественный инсульт или остановка сердца. Никто в морге не будет делать вскрытие безнадёжно смертельно больному. Потерпи до конца недели, Макс, и поедем покупать твой джип. Обещаю 😘».
Мои руки ходили ходуном. Она ставила смайлики-поцелуи, обсуждая убийство собственного мужа. Я сфотографировал экран ноутбука на свой телефон и тут же переслал снимки следователю Мельнику по защищённому каналу. Его ответ пришёл меньше чем через минуту: «Это джекпот, Артём. Экспертиза только что подтвердила: в кофе была смертельно опасная доза запрещённых седативных препаратов. Мы готовим группу захвата на воскресенье. Будь максимально осторожен».
Ставки взлетели до небес. Особенно остро это почувствовалось на следующий день, когда у наших кованых ворот с визгом тормозов резко остановился массивный чёрный тонированный внедорожник. Из него тяжело вышел крепкий лысый мужчина откровенно криминальной наружности в кожаной куртке. Мой тесть Григорий выбежал ему навстречу, бледный как стена, едва не путаясь в собственных ногах.
Из окна своей комнаты я видел, как этот бандит агрессивно тыкал толстым пальцем в грудь тестю, явно требуя вернуть бешеные проценты, набежавшие по теневому кредиту. Григорий жалко оправдывался, ссутулившись, совал ему какую-то пачку наличных и умолял сложенными руками подождать ещё несколько дней. Бандит презрительно сплюнул ему под ноги и уехал.
Долговая петля на шее моей «заботливой» новой родни затягивалась всё туже, перекрывая им кислород. А впереди было воскресенье — день их финального, грандиозного и неизбежного краха.