Я прекрасно понимал, что не могу сейчас просто собрать вещи и навсегда сбежать в свою тайную, безопасную квартиру на Оболони. Если бы я так сделал, они выставили бы себя жертвами. Нет, эти нелюди должны были понести максимально жёсткое наказание исключительно в правовом, законном поле. Дождавшись послеобеденного времени, когда все заговорщики разошлись по своим комнатам, я вышел в глубину сада и набрал по защищённому каналу номер Тараса — моего ближайшего боевого побратима и бывшего сотрудника спецслужб. Внимательно, не перебивая, выслушав мою жуткую историю о фальшивых диагнозах, кредитах у местной мафии и свежесваренном отравленном кофе, Тарас после долгой паузы ответил своим фирменным ледяным, безапелляционным тоном:
— Документируй всё, брат. Каждое их слово, каждое их движение, каждый шаг. Не дай им ни на секунду заподозрить, что ты всё знаешь и контролируешь ситуацию. Играй дурачка до конца. Мы упакуем их грамотно. По всей строгости закона. Я подключаю своих бывших коллег.
В тот же день, убедившись, что дома никого нет (Алина уехала на маникюр, готовясь стать вдовой), я поехал в огромный столичный гипермаркет «ЭлектроСвет». Там, не привлекая внимания, я тщательно выбрал три специфических, профессиональных гаджета для скрытой записи. Первым была массивная шариковая ручка со встроенным сверхчувствительным микрофоном, способным улавливать шёпот на расстоянии пяти метров. Вторым — самый обычный на вид блок питания для смартфона, в котором была скрыта широкоугольная линза и который подключался к домашнему Wi-Fi. Третьим стали электронные настольные часы, способные вести видеозапись в высоком разрешении и мгновенно сохранять её в облачное хранилище.
Вернувшись в пустой коттедж, я расставил эти приборы на кухне и в гостиной с таким мастерством, чтобы они идеально и естественно слились с интерьером. Теперь ни одно преступное слово этих заговорщиков не останется незамеченным.
Следующим, решающим шагом стал мой визит в центральное городское управление полиции. Следователь, майор Коваленко — крепкий мужчина с усталыми, но чрезвычайно умными и проницательными глазами — внимательно, без единой эмоции выслушал меня в тускло освещённом кабинете. Я передал ему пакетик с остатками того самого утреннего кофе.
— Лаборатория токсикологии даст официальный вывод через пару дней, Андрей, — спокойно сказал майор, запирая мои улики в тяжёлый металлический сейф и поворачивая ключ. — Но ты должен понимать специфику: чтобы стопроцентно доказать в суде групповой замах на убийство и масштабное финансовое мошенничество, нам нужен мощный катализатор. То, что заставит их потерять контроль, запаниковать и признаться во всём друг перед другом, публично, когда они будут вместе в одной комнате. Нам нужно их чистосердечное, истерическое признание на записи.
И я точно знал, что именно станет этим идеальным, взрывным катализатором. Выйдя из управления, я позвонил в престижную частную медицинскую службу ухода «Милосердное сердце» и попросил прислать их лучшего, самого опытного социального работника к нам домой в это воскресенье. Я категорически настоял на том, чтобы вся моя семья обязательно присутствовала при «важном обсуждении условий моего последнего хосписного ухода». Сцена для грандиозного, сокрушительного финала была полностью готова.
Тем воскресным утром я проснулся ещё задолго до того, как первые, робкие лучи весеннего солнца осветили красные черепичные крыши нашего элитного коттеджного посёлка. Я чувствовал невероятную ясность ума. Впереди был самый важный день в моей жизни, день моего окончательного освобождения от токсичного прошлого. В девять часов утра я уже сидел в просторном, отделанном тёмным деревом кабинете частного нотариуса в самом центре утреннего Киева.
Там, под монотонный гул кондиционера, я официально, через все государственные реестры, безвозвратно отменил и аннулировал те самые генеральные доверенности, которые ещё несколько дней назад так покорно, дрожащими руками подписал на имя своего жадного тестя и жены Алины. Отныне, с этой самой секунды, моя «семья» не имела абсолютно никаких юридических прав на мой страховой полис и моё имущество. Моё состояние, моя жизнь были в абсолютной, железобетонной безопасности.
Вернувшись домой около двенадцати часов дня, я застал всё семейство за невероятно суетливой, истеричной подготовкой. В доме пахло дорогими моющими средствами и лицемерием. Они готовились к главному театральному спектаклю своей жизни — визиту социальной работницы, которая должна была зафиксировать их «любовь». Тёща Екатерина Петровна нервно, раз за разом натирала до блеска полки, расставляя на видных местах фотографии из нашего прошлого, где мы с Алиной счастливо и беззаботно улыбаемся. Богдан Николаевич надел выглаженную чёрную рубашку и долго тренировал перед большим зеркалом в прихожей глубоко скорбное, мужественное выражение лица человека, несущего тяжёлый крест. А бездельник Денис впервые за всё время нашего знакомства вылез из растянутых спортивных штанов и натянул классический, хоть и немного великоватый ему костюм, чтобы казаться солидным членом семьи.
Но самым отвратительным и страшным было смотреть на Алину. Моя законная жена стояла перед зеркалом в ванной и с силой, до покраснения, тёрла свои идеальные глаза влажной салфеткой, чтобы они выглядели воспалёнными и горько заплаканными от бессонных ночей. Она придирчиво репетировала перед зеркалом позу «убитой невыразимым горем женщины», которая вот-вот навсегда потеряет смысл своей жизни — любимого мужа. От этой циничной, мастерской сцены у меня внутри всё перевернулось от отвращения, но я лишь молча, не выдав себя ни единым движением, прошёл в свою комнату, где меня радостно и преданно встретил мой верный пёс Скиф.
В 12:30 в заднюю дверь нашего дома, со стороны густого сада, тихонько, условным сигналом постучали. Я открыл и впустил майора Коваленко. Следователь был в гражданской одежде. Он достал из кармана куртки миниатюрное профессиональное устройство и быстро закрепил сверхчувствительный полицейский микрофон у меня под рубашкой, спрятав провода.
— Мои ребята из группы быстрого реагирования спецназа уже сидят в тонированном фургоне на соседней улице, ждут команды, — очень тихо, но твёрдо проинструктировал он, глядя мне прямо в глаза. — Если ситуация выйдет из-под контроля или они попытаются применить силу, просто громко скажи слово «больница», и мы врываемся через считаные секунды. Но лучше дай им выговориться. Пусть сами себя закопают.