Но ровно в 14:15 в дверь снова резко, невероятно громко позвонили. Этот короткий, пронзительный звук прозвучал как похоронный набат для их идеального, до мелочей продуманного плана. Я очень тяжело, изображая страшную слабость и опираясь плечом о стены коридора, пошёл открывать.
На пороге стояла суровая женщина в деловом сером костюме с красной папкой в руках. Это была старший инспектор из Центра социальных гарантий «Защита».
— Добрый день. Я пришла обсудить очень серьёзные, критические правонарушения по вашему делу, — ледяным, официальным тоном заявила она, проходя прямо в гостиную и не дожидаясь приглашения. — Ваш электронный кабинет ветерана был серьёзно скомпрометирован. Наш отдел кибербезопасности выявил, что третьи лица пытались незаконно оформить теневую кредитную гарантию под ваши будущие компенсационные выплаты. Все ваши счета и транзакции полностью заморожены до завершения официального полицейского расследования.
Фальшивая, сладкая улыбка Леры в ту же секунду, как дешёвая маска, сползла с её красивого лица, обнажив чистый, парализующий шок. Михаил Иванович резко побледнел, покрылся липким холодным потом и буквально вжался спиной в мягкое кресло, хватая ртом воздух. Госпожа Оксана удивлённо переводила взгляд с одной женщины на другую, явно чувствуя, что мизансцена выходит из-под контроля.
Нервы моей избалованной жены не выдержали такой внезапной катастрофы. Гнилая струна их заговора громко, с треском лопнула. Валерия в одно мгновение осознала масштаб пропасти: государственных миллионов не будет, роскошной жизни в Европе не будет, а криминальный долг её отца никуда не исчез и уже сегодня требует расплаты.
— Это всё ты виноват, старый идиот! — истерично, сорвавшись на пронзительный визг, завизжала она, указывая наманикюренным пальцем прямо в лицо собственному отцу. — Это ты со своим никчёмным сыночком попёрся брать те чёртовы деньги у бандитов! Ты нас всех подставил под уголовную статью!
Артур, который, судя по его запаху, успел изрядно приложиться к коньяку на кухне для храбрости перед приходом гостей, вскочил на ноги. Он опрокинул стул и злобно, презрительно рассмеялся сестре прямо в лицо.
— Я подставил?! Да вы все тут спали и видели, когда этот Назар наконец отбросит копыта и освободит нам коттедж! — исступлённо закричал брат, размахивая руками в воздухе. — Лера, ты же сама вчера писала мне, что не можешь дождаться его конца! Ты лично просила нашу мать капать ему ту химию в утренний кофе, чтобы у него быстрее сердце встало! Вы же сами говорили, что ему недолго осталось!
В просторной, светлой гостиной воцарилась мёртвая, ледяная тишина. Казалось, воздух можно резать ножом. Госпожа Оксана осунулась, побледнела как снег за окном и медленно, с неподдельным ужасом перевела взгляд на мою тёщу, которая сжалась в углу дивана.
— Вы… скажите мне честно, сейчас же… вы давали ему несанкционированные препараты без назначения врача? — тихо, но чрезвычайно чётко спросила социальная работница.
Галина Петровна закрыла лицо дрожащими руками и сквозь настоящие, горькие слёзы дикой паники заскулила на всю комнату:
— Я просто хотела, чтобы он больше спал и не мучился! Я ничего такого страшного не делала! Я только добавляла ему немного сильных транквилизаторов в кофе! Я хотела как лучше для своей доченьки, чтобы это всё быстрее закончилось!
Все карты были раскрыты. Они только что, поддавшись собственной истерике, добровольно и вслух признались в финансовом мошенничестве, сговоре и попытке устранения человека на два скрытых полицейских микрофона.
И именно в эту идеальную секунду входная дверь коттеджа распахнулась с невероятным грохотом. В гостиную быстрым, тактическим шагом вошёл майор Кравченко в сопровождении четырёх экипированных бойцов спецназа. Они действовали чётко, профессионально и без единой лишней эмоции. Один офицер мгновенно подошёл к тестю и жёстко зафиксировал его в кресле. Другой заблокировал выход для агрессивного Артура, профессионально заломил ему руки за спину и громко щёлкнул холодными металлическими наручниками на его запястьях. Следователь поднял своё удостоверение и сурово объявил о задержании всей семьи.
Только Валерия не кричала. Она не плакала и не умоляла о пощаде. Она стояла посреди комнаты как вкопанная и неотрывно, расширенными от ужаса глазами смотрела на меня.
Я медленно, с глубоким внутренним наслаждением выпрямил спину. Я больше не сутулился и не изображал одышку. Моё дыхание было абсолютно ровным. Я уверенно достал из кармана свой смартфон, открыл приложение защищённой криптобиржи и развернул яркий экран прямо к её лицу. Перед её глазами светился мой реальный баланс с колоссальной семизначной суммой в долларах. Потом я медленно вытащил из другого кармана тяжёлые ключи от своего нового премиального автомобиля и со звоном положил их на стеклянный журнальный столик.
— Я никогда не был смертельно болен, Лера. И я никогда не был бедным «обычным айтишником», которого ты так отчаянно стыдилась перед своими подругами, — спокойно, словно зачитывая окончательный приговор, произнёс я, глядя в её пустые глаза.
Её шок мгновенно сменился глубоким, сокрушительным, почти физически болезненным осознанием. Она поняла, что собственными руками, из-за своей ненасытной меркантильности и чёрной гордыни, только что навсегда уничтожила ту самую роскошную жизнь, о которой мечтала и которая была у неё прямо в руках. Ноги у неё подкосились, и она бессильно сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.
В ту же секунду за окном послышался громкий визг тормозов по снегу. К нашим воротам подъехали чёрные внедорожники с рэкетирами, которые прибыли выбивать долг из Михаила Ивановича. Но едва крепкие парни вышли из машин, бойцы полицейского спецназа, заранее ждавшие в засаде на улице, молниеносно повалили их лицом прямо в холодный сугроб. Проблема с местными криминальниками была решена так же элегантно и строго по закону, как и моя семейная драма.
Следующие недели стали для меня сплошным юридическим водоворотом, который навсегда перевернул страницу прошлого. Галину Петровну отправили прямо в столичное СИЗО без права внесения залога за сознательное причинение вреда здоровью препаратами. Валерию, её отца и брата после долгих допросов выпустили под огромный, неподъёмный залог. Их жизнь была полностью, дотла разрушена уголовными делами, публичным позором и безумными финансовыми долгами.
Я быстро, без малейших колебаний и эмоций официально развёлся через суд. Продал тот коттедж в «Лесной Жемчужине» и переехал жить в свой роскошный панорамный пентхаус в современном ЖК «Днепровская Корона».
Одним тёплым вечером, когда зима уже отступила, мы с боевым товарищем Максимом сидели на моём большом балконе. Мы пили крепкий кофе и молча смотрели на яркие огни ночного, свободного Киева. А те дешёвые электронные часы со скрытой камерой до сих пор лежали в моём ящике как вечное напоминание: настоящее доверие и любовь никогда нельзя покупать или дарить просто так. Я прошёл настоящий ад на нуле и ещё более страшный ад в собственном тылу, но теперь я был финансово независим, в полной безопасности и абсолютно свободен. И этого было более чем достаточно для нового начала.