Она долго колебалась, стоит ли звонить именно сейчас. Она знала своего мужа слишком хорошо, чтобы понимать простую истину: есть вещи, которые нельзя просто так озвучить и забыть. Некоторые слова, если они уже сказаны вслух, неизбежно запускают цепную реакцию. Но она также знала, что защита собственного ребёнка и восстановление справедливости — это то, ради чего Андрей готов свернуть самые высокие горы.
Она нажала на иконку зелёной трубки. Гудки шли долго, растворяясь в цифровой пустоте. Андрей ответил лишь с четвёртой попытки.
На другом конце линии был слышен громкий, глухой шум мощного дизельного генератора и завывание ветра. Голос мужчины звучал хрипло и смертельно устало. Андрей всегда звучал так после тяжёлой смены на месте обрушения — его нервы были натянуты до предела, как стальные тросы на подъёмном кране.
Когда Елена рассказала ему о том, что произошло в школе, она говорила максимально сдержанно. Женщина оперировала только сухими фактами. Ей не нужно было добавлять лишних эмоций или приукрашивать ситуацию, чтобы муж всё понял. Андрей слушал внимательно, не перебивая ни единым словом.
Когда она закончила свой короткий рассказ, в трубке повисла долгая, необыкновенно тяжёлая пауза. Казалось, было слышно, как от напряжения потрескивает линия связи между городами.
— Она назвала это фантазией? И бросила рисунок в черновики? — тихо, почти монотонно переспросил Андрей.
— Да. Софийка была совсем разбита, Андрей. Она же так гордилась этим проектом, ты же знаешь, как она старалась, — вздохнула Елена.
Снова повисла короткая пауза. Когда он заговорил снова, его голос был идеально спокойным. Но Елена мгновенно узнала этот ледяной тон. Это была та самая профессиональная сдержанность спасателя, которую он выработал за годы работы в экстремальных условиях. Абсолютное умение замораживать эмоции и удерживать их до тех пор, пока они не понадобятся для конкретного, решительного действия.
— Я с этим разберусь, — коротко отрезал он.
— Как? Ты же за сотни километров на выезде, у вас там сложный объект после аварии, — удивилась Елена, потирая висок.
— Я буду в Киеве. Раньше, чем планировалось, — ответил Андрей тоном, который означал, что решение уже принято и никакому обжалованию оно не подлежит. — Мы свою часть работы на завалах почти закончили. Руководство только что дало добро на пару суток отгула. Мы со Скифом выезжаем утром.
На следующее утро воздух в просторном кабинете 3-Б казался ещё тяжелее и гуще, чем накануне. Софийка сидела за своей партой с новым, колючим ощущением постоянной настороженности. Она сразу заметила, что Людмила Петровна Савченко теперь откровенно избегает смотреть в её сторону. Учительница демонстративно не вызывала девочку к доске, обходила её взглядом и делала вид, будто ученицы за третьей партой у окна вообще не существует. Сомнение никуда не исчезло — за ночь оно лишь затвердело, превратившись в невидимую, но очень прочную бетонную стену между ними.
Софийка смотрела в окно на голые ветви деревьев и даже не догадывалась, что в это самое время, на въезде в столицу, старый, припорошённый пылью внедорожник медленно пробивался сквозь плотные утренние пробки. Она не знала, что за рулём сидит мужчина в чистой форме цвета хаки с шевроном поисково-спасательной службы и с методичной, профессиональной аккуратностью проверяет служебное удостоверение в нагрудном кармане.
И она точно не знала, что на заднем сиденье этой машины, худой и предельно собранный, сидел Скиф. Он внимательно следил за каждым движением своего хозяина умными, янтарными глазами.
Старший сержант спасательного отряда Андрей Ильченко прибыл в обычную киевскую школу на Оболони сразу после первого звонка. Осеннее солнце как раз пыталось пробиться сквозь завесу серых туч, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт школьного двора.
Андрей шёл своим привычным, размеренным шагом. Его массивные тактические ботинки выбивали чёткий ритм, а спина оставалась идеально прямой, несмотря на ту бешеную, многодневную усталость после разбора завалов, что свинцовым грузом лежала на его плечах. Годы тяжёлой службы оставили на нём глубокий отпечаток.
Это были широкие плечи человека, который привык носить на себе тяжёлое гидравлическое оборудование, и резкие, обветренные черты лица. Работа в эпицентре человеческого горя не сделала его жестоким, но она выковала в нём стальное терпение и научила главному: настоящая сила никогда не нуждается в крике.