Последнее слово ещё висело в воздухе, когда дверь класса резко, настежь распахнулась. На пороге появился Игорь Васильевич Микитенко, завуч по воспитательной работе. Это был высокий, худощавый мужчина в великоватом сером пиджаке, с вечно озабоченным выражением лица. Он панически боялся любых непредвиденных ситуаций и всегда старался «тушить пожары» ещё до того, как они разгорятся.
— Какая-то проблема, Людмила Петровна? — быстро спросил он, нервно протирая очки. Его глаза мгновенно округлились, когда он увидел гигантского пса и серьёзного мужчину в форме.
— Нет, — совершенно спокойно ответил вместо учительницы Андрей. — Просто решаем небольшой рабочий вопрос.
Завуч побледнел, быстро закивал и сделал приглашающий жест в коридор.
— Прекрасно! Но, может быть, уважаемый… э-э… давайте выйдем и обсудим это в моём кабинете? Не мешая детям.
Андрей оценил его внимательным взглядом, а потом утвердительно кивнул.
— Согласен. Нам есть о чём поговорить.
Когда Андрей плавно повернулся, чтобы выйти из кабинета математики, Скиф мгновенно поднялся и пошёл следом, словно тень. Он не натягивал поводок и не отставал от хозяина ни на сантиметр. Весь класс коллективно, с облегчением выдохнул, как только массивная дверь закрылась за неожиданными гостями.
Софийка сидела за партой неподвижно. В груди было тесно от волнения, мысли путались в тугой клубок, но на душе впервые за эти два тяжёлых дня стало по-настоящему тепло. Она ещё не знала, чем именно закончится разговор в кабинете администрации. Она знала только одно: её папа всегда держит своё слово.
В пустом, гулком школьном коридоре Игорь Васильевич Микитенко нервно прочистил горло. Он суетливо поправил галстук, который вдруг стал ему тесен.
— Господин Ильченко, мы, безусловно, очень ценим активное участие родителей в жизни нашего учреждения, — начал он своим привычным, дипломатичным тоном, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Но чрезвычайно важно соблюдать устав. У нас есть чёткие правила относительно посещений, тем более с… животными. Санитарные нормы, дети с аллергией, сами понимаете.
Андрей остановился. Он посмотрел завучу прямо в глаза своим тяжёлым, но совершенно спокойным взглядом.
— Я уважаю ваши школьные правила, Игорь Васильевич. Но я также уважаю достоинство своего ребёнка. Когда её публично, без всяких доказательств называют лгуньей, я не буду ждать окончания уроков или писать заявления в приёмной.
Мужчина медленно достал из нагрудного кармана чёрную кожаную обложку и раскрыл её. Внутри блеснули металлический жетон и удостоверение с гербом.
— И насчёт собаки. Он не просто домашнее животное, с которым гуляют в парке. Он — служебный специалист, — спокойно объяснил Андрей. — Скиф сертифицирован для поиска людей под завалами. Он выполняет государственные задачи вместе со мной и является неотъемлемой частью моей работы. И он уйдёт отсюда только тогда, когда уйду я.
Микитенко замялся на мгновение. Он перевёл взгляд с официального документа на серьёзное лицо спасателя, вздохнул и быстро закивал. Спорить с человеком с таким стальным спокойствием ему совсем не хотелось.
— Да-да, я вас услышал. Давайте просто пройдём в мой кабинет. Нам нужно всё прояснить в спокойной обстановке, за закрытыми дверями.
Встреча в тесном кабинете завуча началась не с громких криков или взаимных обвинений. Она началась с официальных бумаг, которые Андрей аккуратно разложил на столе. Края документов были идеально выровнены, факты поданы без всяких лирических отступлений. Кабинет пах старой бумагой и дешёвым растворимым кофе, но теперь этот запах смешался с едва ощутимым ароматом осеннего холода от формы спасателя.
Андрей сидел на неудобном школьном стуле, однако его спина оставалась идеально прямой. Руки он положил перед собой на стол, переплетя мозолистые пальцы. Скиф невозмутимо лежал у его ног, положив тяжёлую голову на вытянутые лапы. Дыхание пса было медленным и глубоким, он воплощал собой абсолютное спокойствие в этой напряжённой комнате.
Напротив него сидел Игорь Васильевич, сутуля плечи, словно привык брать на себя все чужие проблемы. Рядом сидела Людмила Петровна Савченко. Вблизи та непоколебимая уверенность, которую она так величественно носила в классе перед восьмилетними детьми, начала давать глубокие трещины. Её глаза нервно бегали по документам на столе.
— Вот копии моего служебного удостоверения, выписка из приказа о закреплении служебной собаки и сертификат европейского образца, подтверждающий квалификацию Скифа, — голос Андрея был глубоким и неторопливым. — Я не прошу к своей дочери какого-то особого, привилегированного отношения. Я прошу лишь объективности и базового уважения.
Завуч поправил очки на переносице и быстро пробежал глазами бумаги с мокрыми печатями. Он с облегчением, но одновременно встревоженно выдохнул.
— С документами всё абсолютно в порядке, господин Ильченко. Это серьёзные, официальные бумаги. У нас нет никаких оснований им не доверять.
Людмила Петровна подалась чуть вперёд. Её пальцы нервно теребили пуговицу на светлом пиджаке. Она всё ещё пыталась защитить свой педагогический авторитет.
— Я никогда не утверждала, что вы не работаете в спасательной службе, — сказала она натянуто. — Я поставила под сомнение сам масштаб того, что вчера так эмоционально описывала София. Поиск людей под бетоном, служебная собака… Из уст маленького ребёнка это звучало слишком кинематографично. Я искренне думала, что это детская фантазия.