Мороз сразу ударил в лицо, но Скиф целеустремлённо повёл мужчину прямо к краю заснеженных ступеней. Там, наполовину скрытый свежим рыхлым снегом, лежал массивный стальной капкан на крупного зверя. Его ржавые челюсти были взведены в боевую готовность, а толстая металлическая цепь тянулась куда-то в сторону тёмной линии деревьев. Чуть дальше на снегу виднелись свежие, неглубокие следы шин внедорожника с агрессивным протектором.
Максим присел на корточки и коснулся металла. Капкан был холодным, но снег вокруг него был нарушен так, что становилось ясно: это произошло минуты, а не часы назад. Кто-то только что был здесь.
Кто-то выследил их от самой горы. Берест медленно выпрямился, его глаза привыкали к темноте, сканируя каждый куст и ствол. Ни звука двигателя, ни луча света — ничего, с чем можно было бы вступить в прямой конфликт.
Скиф держался рядом, не паникуя, но предельно собранно, его взгляд прошивал темноту леса с убийственной концентрацией. В голове Максима молниеносно заработали старые, отточенные на войне алгоритмы: расчёт дистанции, оценка намерений врага, выбор времени для удара. Этот капкан не был предупреждением. Это была разведка боем. Проверка на прочность.
Он осторожно разрядил и занёс ловушку внутрь, запер дом на все замки, а остаток ночи провёл без сна. Утром он позвонил Богдану Тарасюку. Начальник полиции приехал ближе к обеду; его тяжёлая зимняя куртка была припорошена снегом, а обветренное лицо мгновенно помрачнело, едва он увидел стальные челюсти капкана.
— К нам уже поступали подобные сигналы, — мрачно произнёс Богдан, разглядывая металл. — Браконьерство, нелегальные вырубки там, где их быть не должно… Но до сих пор у нас не было никаких реальных зацепок, одни только слухи.
Он перевёл взгляд на Скифа, сидевшего у ног Максима и смотревшего на полицейского спокойными, немигающими глазами.
— Но эта находка меняет правила игры. Они пришли к тебе домой.
Скиф оставался рядом с Максимом на протяжении всего разговора, его присутствие было молчаливым, но крайне ощутимым. Когда Богдан поднялся, чтобы уйти, собака проводила его до двери, а потом остановилась, сев прямо перед порогом и заставив полицейского оглянуться. На мгновение человек и животное просто смотрели друг на друга.
Богдан медленно, с уважением кивнул.
— Похоже, он свой выбор уже сделал, — тихо заметил он.
Тем же вечером, когда свет снова начал меркнуть, Максим сидел на ступеньках крыльца, а Скиф грелся рядом. Лес вокруг казался тихим, но это была та обманчивая карпатская тишина, которая умеет скрывать самое худшее. Берест положил ладонь на широкую шею собаки, чувствуя под пальцами живое, пульсирующее тепло и силу. Именно в этот момент к нему пришло кристально ясное осознание.
То, что сделали со Скифом, ещё не закончилось, и то, что этот пёс помнил, скоро сыграет решающую роль. Физическое тепло могло спасти тело от обморожения, но оно не могло стереть историю, жестоко прописанную в мышцах и инстинктах. И Максим, который на собственном опыте знал, что тяжёлая память — не враг, а сигнал тревоги, окончательно принял факт: эта битва только начинается.