Стук в дверь раздался сразу после полудня. Это был не робкий стук соседа или случайного путника, а тяжёлый, самоуверенный грохот кулаком, требовавший немедленного внимания. Максим услышал его из глубины комнаты, но почувствовал реакцию Скифа на долю секунды раньше. Собака молниеносно поднялась со своего места у окна. Её тело напряглось, уши прижались к голове, а в широкой груди зародилась низкая, опасная вибрация, так и не перешедшая в открытое рычание.
Берест неторопливо пересёк комнату, снял засов и открыл дверь. На крыльце, стряхивая снег с массивных ботинок, стояли трое мужчин. Они излучали ту особую, наглую уверенность, которая часто сопровождает безнаказанность в отдалённых регионах. На них были затёртые рабочие куртки, грязные от масла и древесной смолы штаны. На первый взгляд, это была обычная бригада лесорубов, которых зимой полно в Карпатах, но их глаза рассказывали совсем другую историю.
Самый высокий из них был с узким, хищным лицом и короткой бородой. Его взгляд скользил мимо Максима, нагло заглядывая внутрь дома. Второй был коренастым, с красным от мороза или хронического пьянства лицом. Его толстые пальцы нервно постукивали по бедру, будто он мысленно отсчитывал секунды до драки. Третий, пониже и жилистый, стоял чуть позади. Его блеклые глаза ничего не выражали, и именно этот совершенно пустой взгляд Берест, по своему военному опыту, считал самым опасным.
— Мы ищем своего пса, — начал высокий. Его голос звучал развязно, почти дружелюбно, но в этом дружелюбии пряталась ледяная угроза. — Его зовут Скиф.
Он достал из кармана смартфон и открыл зернистую, плохо освещённую фотографию. На ней издалека виднелся силуэт немецкой овчарки. По этому фото можно было опознать любую собаку такой породы, если не знать, куда смотреть.
— Пропал несколько дней назад, — продолжил незнакомец, убирая телефон. — Ребята в посёлке сказали, что ты стащил какого-то пса с гор.
Прежде чем Максим успел ответить, Скиф решительно шагнул вперёд. Он встал ровно посередине, перекрывая собой дверной проём, став живым щитом между Берестом и лесорубами. Поза животного изменилась до неузнаваемости: плечи развернулись, голова поднялась высоко, а густая шерсть на спине встала дыбом. Он не скалил клыки, но его янтарные глаза впились в мужчин с такой убийственной интенсивностью, что самый низкий из троицы инстинктивно отступил на шаг.
Это был не страх. Это было абсолютное, кристально чистое узнавание. Максим почувствовал это так же отчётливо, как щелчок предохранителя на оружии.
— Собака сейчас на реабилитации, — спокойно ответил Берест, не меняя позиции. — Если вы считаете, что он ваш, для этого существует законная процедура.
Коренастый с красным лицом презрительно фыркнул:
— Процедура? В лесу?
— Чип, ветеринарный паспорт, документы, подтверждающие право собственности, — голос Максима оставался ровным, почти монотонным, но он не сдвинулся с места ни на миллиметр, позволяя Скифу держать линию обороны. — Его нашли в запертой клетке на хребте. С переохлаждением и старыми травмами.
Улыбка высокого стала тонкой и злой.
— Всякое бывает. Псы теряются, дуреют от холода.
Он неловко вытащил из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги и показательно разгладил его грязными пальцами.
— Вот. Договор купли. Тут есть все данные заводчика. Этого должно быть достаточно для нормальных людей.
Максим взял бумагу, но даже не опустил на неё глаз. Вместо этого он пристально наблюдал за их лицами, фиксируя, как высокий едва заметно подался вперёд, сокращая дистанцию, а жилистый позади оценивающе смотрел на травмированную лапу Скифа. Собака издала глухой, предупреждающий рык, и нервное постукивание пальцев коренастого мгновенно прекратилось.
Только тогда Берест бегло взглянул на документ. Это была дешёвая подделка: стандартный бланк, распечатанный на плохом принтере, с ошибками в названии кинологического клуба и несоответствующими датами. Он протянул бумагу обратно.
— Я передам это начальнику полиции. Пусть проверяет. А до тех пор собака остаётся здесь.
Желваки на лице высокого нервно заиграли.
— Ты же понимаешь, что создаёшь себе проблемы на ровном месте?
— Я ничего не создаю, — отрезал Максим. — Я действую по закону.
Скиф сделал полшага вперёд, его когти глухо клацнули по деревянному полу крыльца. Мужчины переглянулись. Коренастый сплюнул в снег, вытер рот рукавом и сухо, безрадостно засмеялся.
— Ты держишь в доме чужую собственность, мужик.
Берест встретился с ним взглядом, его глаза стали похожи на колотый лёд.
— А ты стоишь на моём крыльце.
Тишина растянулась, стала хрупкой и напряжённой, будто воздух вот-вот должен был взорваться. Наконец высокий отступил назад, картинно подняв руки в жесте показного примирения.
— Мы ещё вернёмся, — бросил он с наигранной лёгкостью. — Когда у тебя будет время подумать.