Новый спазм ударил гораздо сильнее всех предыдущих. Он был таким острым и внезапным, что мгновенно выбил весь воздух из лёгких Марины. Она инстинктивно свернулась калачиком на широкой больничной кровати, до побелевших костяшек сжимая металлические поручни.
— Дышите, Марина, глубокий вдох и медленный выдох. Вы справитесь, — профессионально, но с ноткой тревоги произносила медсестра, склонившись над ней и проверяя показатели на мониторах.
Но Марина не могла дышать. Её тело бил мелкий неконтролируемый озноб. Холодный пот обильно выступил на лбу, а каждый мускул был натянут так, словно её разрывали на части. Она прекрасно понимала, что любая беременность несёт в себе определённые риски, но даже в самых страшных снах не могла представить, что столкнётся с преждевременными родами так рано. И что будет проходить через этот ад в компании мужчины, который не был отцом её ребёнка, но который за эти несколько недель стал для неё ближе и надёжнее того, с кем она прожила годы.
Очередное сокращение прошило её тело. Она не выдержала и захлебнулась глухим, болезненным криком.
В ту же секунду в дверях палаты появился Илья. Его обычно непоколебимое лицо исказилось от неприкрытого, животного страха, когда он увидел её, скрученную от боли среди путаницы проводов и капельниц.
— Что происходит?! — резко, почти приказным тоном спросил он, стремительно подходя к кровати.
— Началась преждевременная родовая деятельность, — быстро ответила медсестра, не отрываясь от капельницы. — Мы вводим препараты, чтобы остановить схватки, но её тело находится под колоссальным уровнем стресса. Оно просто не выдерживает.
Марина крепко зажмурилась, из-под её ресниц покатились горячие, солёные слёзы.
— Илья… я больше не могу. Мне так страшно…
Он мгновенно оказался рядом. Его большие, тёплые ладони осторожно, но очень крепко обхватили её дрожащие руки. Он словно пытался передать ей собственную силу, заземлить её в этой реальности.
— Смотри на меня, Марина. Открой глаза и смотри на меня, — его голос вибрировал от напряжения, но оставался глубоким и успокаивающим. — Ты не одна. Слышишь? Ты больше никогда не будешь одна. Я прямо здесь.
Её пальцы вцепились в его запястья мёртвой хваткой. Месяцами она эмоционально и физически усыхала, превращаясь в беспомощную тень под давлением Максимова равнодушия. Но сейчас, когда нестерпимая боль разрывала её тело, а жизнь её ещё не рождённого малыша висела на волоске, Марина вдруг поняла нечто важное. Она больше не была жертвой. Она боролась.
В палату быстрым шагом вошёл главный врач. Выражение его лица было сосредоточенным и суровым.
— Марина, ребёнок в состоянии дистресса, — сказал он без лишних прелюдий. — Мы делаем всё возможное, но вы должны быть готовы к тому, что нам придётся провести экстренное кесарево ещё до утра, если ситуация ухудшится. Мне нужно ваше письменное согласие на операцию.
Кровь в жилах Марины застыла.
— Но… ещё слишком рано. Он ещё такой маленький… Он не выживет!
— У нас есть лучшее неонатальное оборудование, — заверил врач. — Но нам нужно действовать по протоколу. Время играет против нас.
Дыхание Марины сбилось. Охваченная паникой и отчаянием, она посмотрела на Илью. Ей отчаянно нужно было за что-то ухватиться, услышать что-то, что удержало бы её от падения в бездну безумия.
— Марина, — тихо, но очень твёрдо сказал Илья, не отпуская её рук. — Доверься им. И доверься себе. Ты уже прошла через настоящий ад и выжила. Ты невероятно сильная. Мы справимся.
Она слабо, едва заметно кивнула. Пока медсёстры подключали дополнительные мониторы, а врач вышел в коридор, чтобы отдать распоряжения хирургической бригаде, в палате на какое-то очень короткое, хрупкое мгновение воцарилась тишина. Осталось только её прерывистое дыхание и надёжное присутствие Ильи рядом.
— Мне так жаль, — вдруг прошептала она, глядя на него полными слёз глазами.
Илья нахмурился.
— За что?
— За то, что я втянула тебя во весь этот хаос. За то, что заставляю тебя сейчас проходить через этот ужас в больнице. Тебя вообще не должно быть здесь.
Он медленно покачал головой, и его взгляд стал настолько пронзительным, что доставал до самых глубин её души.
— Марина, никогда больше так не говори. Я здесь, потому что сам этого хочу.
Новая слеза скатилась по её щеке.
— Ты ничего мне не должен…
Он наклонился ближе, и его пальцы невероятно нежно убрали влажную прядь волос с её лба. Этот простой, искренний жест заставил её горло сжаться ещё сильнее.
— Я остаюсь рядом не потому, что у меня есть какой-то долг, — прошептал Илья так тихо, что это было предназначено только для неё. — Я остаюсь, потому что ты для меня важна. Очень важна.
Она тихо, болезненно всхлипнула. Она уже и забыла, когда в последний раз слышала такие слова в свой адрес. Слова, сказанные не для манипуляции, а от чистого сердца. Но прежде чем она успела хоть что-то ответить, её тело снова свело судорогой. На этот раз спазм был таким мощным, что в глазах потемнело. Аппаратура у кровати вдруг запищала намного быстрее и тревожнее.
В палату влетела медсестра.
— Частота сердечных сокращений плода падает! Готовьте операционную, быстро!
Илья наклонился ещё ниже, его голос стал её единственным маяком в этой темноте.
— Марина, оставайся со мной! Дыши! Я держу тебя, слышишь? Я тебя не отпущу!
И пока мир вокруг неё расплывался в калейдоскоп ярких больничных ламп, нестерпимой боли и суеты медиков, Марина крепко держалась за единственную истину, которая у неё осталась. Она больше не боролась за свою жизнь в одиночку.
Тем временем на другом конце ночного Киева Максим Радченко переживал собственную катастрофу. Он падал на самое дно и раньше, но ничто не могло сравниться с той абсолютной, сокрушительной пустотой, которая накрыла его пентхаус после предательства Вики. Он часами ходил из угла в угол, прокручивая в голове каждую свою ошибку, каждую собственную ложь и каждый тревожный сигнал, который он самоуверенно проигнорировал.
Ярость бурлила под его кожей, но под ней скрывалось нечто куда более примитивное. Животный страх. Страх потерять всё. Страх остаться наедине с собственными руинами. Страх перед уголовными последствиями, которых, как он всегда считал, был слишком умён, чтобы испытать.
Но оставалась одна вещь. Одна-единственная, на что он, по собственному убеждению, всё ещё имел абсолютное право. Его ребёнок.
Марина могла уйти от него. Она могла сбежать к этому идеальному Морозу. Она могла перевернуть его жизнь вверх дном, но ребёнок всё равно оставался его плотью и кровью. Его наследником. Его последней нитью контроля.
Поэтому, когда ему наконец позвонила бывшая коллега Марины из дизайнерского бюро, сообщив, что услышала от знакомых врачей о госпитализации его жены, Максим не думал ни секунды. Он выбежал из квартиры, сел в свой Mercedes и помчался по ночному городу так, будто за ним гнались все демоны ада. Он игнорировал красные светофоры, подрезал другие машины на пустых проспектах, сжимая руль до хруста в суставах.
Когда он ворвался через стеклянные двери частной клиники «Святой Покровы», его дыхание было прерывистым, а кашемировое пальто — расстёгнутым и измятым. Он выглядел совсем не так, как тот лощёный, безупречный финансовый директор, который ещё вчера ходил по Печерску так, будто владел этим районом. Он обвёл холл диким, налитым кровью взглядом.
— Я ищу Марину Радченко! — рявкнул он первой же администраторше за стойкой ресепшен. — Она беременна. Её привезли ночью по скорой. Где она?!
Девушка вздрогнула и выпрямилась.
— Доброй ночи, сэр. У нас закрытая клиника. Пройти могут только те, кто есть в списке утверждённых посетителей.
— Я её муж! — прогремел Максим, ударяя кулаком по мраморной стойке. — Я имею право её видеть!
К стойке подошла старшая дежурная медсестра. Она быстро проверила что-то на планшете, и её лицо стало непроницаемым.
— Мне очень жаль, господин Радченко, — её тон был вежливым, но ледяным. — Вас нет в списке посетителей этой пациентки. Мы не можем вас пропустить.
Максим изумлённо заморгал, не веря своим ушам.
— Что значит «нет в списке»?! Вы вообще понимаете, с кем говорите? Она моя законная жена!
Прежде чем медсестра успела вызвать охрану, позади него прозвучал глубокий, спокойный голос.
— Она внесла в список только одного человека.
Максим резко обернулся. В пяти шагах от него стоял Илья Мороз. Он был абсолютно спокоен, собран. На нём не было пиджака, рукава рубашки были засучены до локтей, но даже в таком виде он излучал такую власть, что, казалось, весь холл больницы вдруг затаил дыхание.
— Где она? — процедил Максим сквозь зубы, делая шаг навстречу.
— Это больше не твоё дело, — ответил Илья. Его голос был тихим, но резал, как скальпель.
Кулаки Максима сжались так, что побелели костяшки.
— Она носит моего ребёнка! Я имею право быть там!
— Она носит ребёнка, которого ты месяцами методично уничтожал своим равнодушием, — жёстко парировал Илья. — Ребёнка, которого она едва не потеряла этой ночью из-за экстремального стресса, вызванного тобой.
Лицо Максима побледнело. Его самоуверенность дала трещину. Илья сделал ещё один шаг вперёд. Он не выглядел как человек, собирающийся драться. Он выглядел как бетонная стена, которую невозможно пробить.
— Ты не имеешь права врываться сюда сейчас, — продолжил Илья с безжалостным хладнокровием. — Только не после всего, что ты с ней сделал.
Ярость Максима смешалась с отчаянием. Его голос сломался.
— Илья… пусти меня. Мне просто нужно её увидеть. Я… я же не знал, что она в таком состоянии. Я не понимал, что она ушла из-за…
Он замолчал. Сказать правду вслух было слишком больно. Потому что это он сам заставил её уйти.
Илья даже не смягчился. В его глазах не было ни капли жалости.
— Она не хочет тебя видеть. И она имеет полное право на покой и безопасность. От тебя.
— Ты не можешь забрать у меня мою жену! — взревел Максим, теряя последние остатки контроля.
Глаза Ильи потемнели.
— Она больше не твоя жена.
Эта фраза повисла в идеальной тишине больничного холла. И именно в этот миг Максим Радченко окончательно всё понял. Он не просто потерял брак. Он навсегда потерял право быть частью её истории. Истории, которая отныне писалась без него.