Всю свою жизнь Богдана жила в моей тени, и это её страшно раздражало. Я всегда была старшей, ответственной, тем ребёнком, который получал золотые медали и гранты на учёбу без особого напряжения для родительского бюджета. А она была младшей, избалованной любимицей, которую мама с папой берегли от любых трудностей. Но ей всегда всего было мало.
Мы выросли в обычной семье среднего достатка в Житомире. Наш отец работал бухгалтером на местном заводе, а мама была учительницей начальных классов. Мы не роскошествовали, но и не голодали. Однако Богдана с детства свято верила, что мир ей что-то должен.
Когда я выиграла грант на бесплатное обучение на экономическом факультете в столичном университете, сестра закатила глаза и сказала, что это просто «везение зубрилы». Когда я окончила магистратуру с отличием и вырвала место стажёра в международной компании, она язвительно бросила, что я просто «умею себя продать». А когда в свои двадцать пять я купила свою первую собственную квартиру в Киеве, она лишь сморщила нос: «И зачем быть такой карьеристкой?».
Хуже всего было то, что Богдана совершенно искренне верила: она заслуживает такого же уровня жизни, как у меня, но… без каких-либо усилий со своей стороны. Для неё мой успех был не результатом бессонных ночей над таблицами Excel, а какой-то магической лотереей, в которой ей просто забыли выдать выигрышный билет. Она окончила факультет графического дизайна в провинциальном вузе, получила диплом, на который даже не смотрели работодатели, и с тех пор бесконечно прыгала с одной работы на другую. Её мантрой было: «Руководство меня не ценит, они не видят моего потенциала».
Наши родители всегда пытались сглаживать углы и искусственно уравнивать нас. Когда я купила из салона новенькую Mazda 3, они на последние сбережения приобрели для Богданы подержанный Lanos. Когда я начала хорошо зарабатывать в IT, родители увеличили сумму, которую ежемесячно отправляли ей на аренду крохотной «однушки» на окраине Житомира. Казалось, они пытались компенсировать мой успех тем, что удерживали Богдану на плаву, создавая для неё иллюзию стабильности.
Она всегда выспрашивала о моих доходах. «Это просто сестринское любопытство», — невинно хлопала она глазами, спрашивая о моей зарплате, процентах по депозитам или стоимости ремонта. Но в том, как она щурилась, слушая цифры, было что-то хищное, что меня постоянно раздражало. Теперь я понимала: это было не любопытство. Это была концентрированная зависть, густо замешанная на жадности, которую я упорно отказывалась замечать.
С Дмитрием мы познакомились пять лет назад на корпоративной вечеринке, куда его пригласил общий знакомый. Богдана, как только его увидела, сразу скривилась: «Мариночка, ну это же вообще не твой уровень». Дмитрий был симпатичным, весёлым парнем, который работал менеджером по продажам в киевском автосалоне BMW. По столичным меркам он зарабатывал неплохо — с окладом и процентами от продаж выходило где-то около пятидесяти тысяч гривен в месяц. Но это не шло ни в какое сравнение с моей зарплатой, которая тогда уже перевалила за три тысячи долларов, а потом стремительно приблизилась к пяти.
И всё же я влюбилась. После стрессовых будней в офисе, где я отвечала за бюджеты с шестью нулями, мне нужен был кто-то лёгкий. Дмитрий был именно таким. Он умел рассмешить, был нежным и смотрел на жизнь как-то по-мальчишески просто. Эта его незамысловатая жизненная философия прекрасно уравновешивала мою вечную потребность всё контролировать и планировать на три года вперёд.
Богдана всегда была с ним подчёркнуто вежлива, но я часто ловила в воздухе какую-то непонятную электрическую искру между ними. Особенно остро это чувствовалось, когда мы гуляли втроём и приносили счёт. Дмитрию иногда становилось откровенно неловко, когда я без лишних раздумий оплачивала чеки на несколько тысяч гривен в модных столичных заведениях или покупала нам VIP-билеты на концерты зарубежных звёзд. Богдана же наблюдала за всем этим своим фирменным, оценивающим взглядом.
— Ты что, полностью его содержишь? — с ядовитой улыбкой спросила она однажды, когда Дмитрий отошёл в уборную во время семейного обеда в итальянском ресторанчике на Подоле.
— Я его не содержу, Бодя, — раздражённо отрезала я. — Мы делим расходы пропорционально нашим доходам. Это нормально.
И это была правда. Дмитрий оплачивал то, что мог потянуть: продукты в супермаркете, бензин, иногда коммуналку или билеты в кино. Остальные крупные расходы я брала на себя. Нас обоих это устраивало. Но для моей сестры это было ещё одним доказательством моего несправедливого «везения». У меня было всё: блестящая карьера, шикарная двухкомнатная квартира в современном ЖК, преданный красавец-муж и банковские счета, которые стабильно пополнялись. Будто я не пахала ради этого, а нашла клад на улице.
После того катастрофического ужина я вернулась домой. Квартира встретила меня идеальной тишиной. Всё было ровно так, как я оставила утром: заправленная кровать, чистая посуда на сушилке, лёгкий запах моих духов в коридоре. Было что-то сюрреалистичное в том, как твоя жизнь может разлететься на осколки, а вещи вокруг даже не шелохнутся. Его зубная щётка всё ещё стояла в стакане. Его худи небрежно висело на спинке стула. Его дурацкая кружка с логотипом автосалона стояла у кофеварки.
Я села на бежевый кожаный диван в гостиной. Даже не сняла туфли. Просто смотрела в одну точку на стене. В моей голове было жутко тихо, словно мозг включил аварийный режим и полностью отключил эмоциональные рецепторы. Я знала, что в таких ситуациях люди кричат в подушку, бьют посуду, пьют вино из горла или заливаются слезами. Но я чувствовала только глухое онемение. Так бывает, когда ты с размаху бьёшься локтем об угол стола — и первые несколько минут просто не чувствуешь руки.
Дмитрий не ночевал дома. Это было ожидаемо. В два часа ночи экран телефона засветился от сообщения: «Я у Б. Поговорим завтра».
«У Б». Он назвал мою сестру «Б», будто они были самыми близкими людьми уже много лет. Будто я была просто досадным недоразумением, досадной преградой, которую они наконец успешно устранили.
Я так и не заснула той ночью. Я мерила шагами свои девяносто квадратных метров и пыталась сложить пазл. Как я могла быть такой слепой? Были ли тревожные звоночки? Конечно, были. Дмитрий в последние недели постоянно задерживался на «переучётах» в автосалоне. Богдана во время телефонных разговоров всё время выспрашивала мой рабочий график и командировки. То, как они вошли в ресторан — как единое целое, как пара.
Теперь, анализируя прошлое, я поняла ещё одну вещь. Последние полгода Богдана стала слишком часто приезжать в Киев. «У меня встреча с заказчиками», — говорила она. Поскольку она подрабатывала на фрилансе, это звучало логично. Но от Житомира до Киева — меньше двух часов на маршрутке. Почему она вдруг начала останавливаться в недорогих столичных отелях? Почему перестала проситься переночевать на моём диване, как делала это раньше, чтобы сэкономить?
Когда за окном начало сереть, я всё ещё сидела на диване в своём измятом шелковом платье. Тушь под глазами размазалась. На экране iPhone висело семнадцать пропущенных звонков от мамы. Конечно. Богдана уже успела позвонить ей и вывалить свою версию событий. Могу только представить, какая это была слезливая, романтизированная сказочка о двух несчастных влюблённых, которые не смогли противиться судьбе и роковым образом встретились через злую, холодную сестру-карьеристку.
В девять утра я набрала Светлану, свою ассистентку.
— Света, отмени все встречи на сегодня. Я не приеду в офис.
Она сразу почувствовала, что что-то не так.
— Марина Юрьевна, у вас всё в порядке? Вы же никогда не берёте отгулов. Если что-то нужно — просто скажите.
Светлана была одной из немногих людей в этом городе, кому я действительно могла доверять, но сейчас мне не хотелось ни с кем говорить.