Я пошла в душ. Стоя под почти кипятком, я пыталась смыть с себя это липкое, грязное чувство предательства. И только там, под шумом воды, меня наконец прорвало. Я плакала. Но это были не красивые кинематографические слёзы. Это был изнурительный, истерический вой человека, который в один миг потерял двух самых родных людей на планете. Моя младшая сестра и мой муж просто вонзили мне нож в спину, да ещё и провернули его несколько раз.
Когда я вышла из ванной, в Telegram висело три сообщения от Богданы.
«Мариночка, нам нужно нормально поговорить».
«Мы не хотели, чтобы ты узнала об этом ТАК. Возьми трубку, умоляю».
«Я знаю, что тебе больно, но мы взрослые люди и должны решить всё цивилизованно».
Я молча смахнула все уведомления и удалила переписку.
Впервые за много лет я провела день совершенно бессмысленно. Я лежала в постели, смотрела какой-то дурацкий сериал на Netflix, заказала доставку суши, которые приехали тёплыми и невкусными, и просто игнорировала звонки от мамы. Мне нужно было это буферное время, чтобы осознать: моя прежняя жизнь закончилась вчера в восемь вечера.
Дмитрий появился на пороге квартиры ближе к вечеру. Он пришёл за своими вещами. У него всё ещё были ключи, и он вошёл так же уверенно, будто имел на это полное право. Он начал суетиться у шкафа, сгребая свою одежду в спортивную сумку, и параллельно пытался оправдываться.
— Марин, ну оно как-то само закрутилось, понимаешь? — бормотал он, не глядя мне в глаза. — Это не было запланировано. Богдане было очень тяжело, она искала поддержки, мы начали общаться…
Будто измена — это какая-то непредсказуемая метеорологическая аномалия. Шёл по улице, поскользнулся и случайно упал в постель к сестре собственной жены.
— Как долго вы спите вместе? — перебила я его нытьё, наблюдая, как он пакует дорогие рубашки, которые я же ему и купила в ЦУМе.
— Официально… с января. Четыре месяца.
Четыре месяца. Сто двадцать дней фальшивых поцелуев перед выходом на работу. Пустых «я тебя люблю» перед сном. Пока я выжигала себе нервы на работе, зарабатывая нам на совместный отпуск в Испании и мечтая о нашем будущем, он обустраивал своё гнёздышко с моей сестрой.
— Я завтра же ищу адвоката, — холодно констатировала я, сидя на краю нашей огромной кровати.
Дмитрий замер с рубашкой в руках. Он медленно повернулся ко мне.
— Марин, послушай… Нам не нужно доводить это до войны. Мы можем решить всё между собой. Цивилизованно. Поделим всё по-честному, без грязи и скандалов.
«Цивилизованно». «Поделим по-честному». Меня чуть не стошнило от его тона. Он говорил о разделе моего имущества так, будто мы просто делили счёт за пиццу. Будто у него было хоть какое-то моральное или юридическое право на то, что я строила своими руками.
После того как за Дмитрием закрылась дверь — он ушёл с двумя набитыми сумками, пообещав забрать остальное на выходных, — я сразу набрала Елену. Елена была моей ближайшей подругой ещё со времён университета, а сейчас — партнёром в известной юридической фирме во Львове, которая специализировалась именно на семейном праве.
Я рассказала ей всё, стараясь держать голос ровным, хотя руки безжалостно дрожали. Елена долго слушала молча. Когда я закончила, в трубке прозвучал тяжёлый, искренний вздох.
— Мариночка, солнышко… Мне так жаль. Я же видела, как ты на него смотрела на свадьбе, как ты доверяла этой мелкой стерве… — она сделала короткую паузу, мгновенно переключаясь в режим профессионала. — Так, по поводу развода. Мне нужно, чтобы ты собрала абсолютно все документы. Свидетельство о браке, выписки с банковских счетов за последний год, договоры купли-продажи, данные по ФОП. Я соберу для тебя лучшую доказательную базу, какую только видели киевские суды. Мы выбьем из него всё.
— Леночка, мне плевать на деньги, — устало ответила я, массируя виски. — Я просто хочу, чтобы это закончилось как можно быстрее. Я не хочу таскаться по судам годами.
— Даже не думай об этом, Марина! — жёстко отрезала подруга. — Ты горбатилась годами, чтобы построить эту жизнь. Ты не собираешься отдавать половину своего имущества человеку, который сделал ребёнка твоей же сестре. Ты вообще представляешь, во сколько сейчас оцениваются твои активы?
У меня не было точной цифры в голове, но я понимала, что сумма значительная. Моя квартира в новостройке стоила как минимум четыреста тысяч долларов. На депозитах и в инвестиционных портфелях лежало ещё около ста тысяч. Плюс моя доля в небольшом IT-стартапе, которая тоже оценивалась в кругленькую сумму. А теперь ещё и новая должность коммерческого директора с зарплатой свыше пятнадцати тысяч долларов в месяц.
Я пообещала Елене скинуть сканы документов на следующий день и положила трубку.
Вздохнув, я пошла в свой кабинет, который обустроила в меньшей комнате. Я всегда была одержима контролем, поэтому все важные бумаги хранила в идеальном порядке. Красная папка — для налоговой и ФОП, синяя — для банков, зелёная — для личных документов.
Было жутко смотреть на все эти выписки, акты и договоры. На бумаге чётко было видно всё, чего я достигла к своим двадцати девяти годам. Я гордилась собой. Но сейчас эта бумажная империя казалась такой хрупкой. Будто одно неверное движение в суде, один хитрый адвокат Дмитрия — и всё это рассыплется в прах только потому, что по украинскому законодательству всё нажитое в браке делится пополам.
Я открыла зелёную папку. Свидетельство о рождении. Дипломы. Свидетельство о браке, выданное Центральным ЗАГСом Киева. И тут мой взгляд зацепился за прикреплённый к свидетельству лист с нотариальной печатью.
Моё сердце вдруг пропустило удар.
Я моргнула, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Воспоминание, которое годами пылилось где-то на задворках памяти, вдруг всплыло из темноты. Брачный договор! Я же сама настояла на нём четыре года назад!
Я бросилась к шкафу в спальне, где был встроен небольшой сейф. Руки так тряслись, что я дважды ошиблась, вводя комбинацию — дату рождения моей мамы. Наконец металлическая дверца щёлкнула. Там, под загранпаспортом и свидетельством о праве собственности, лежал он. Прозрачный файл с плотными листами, прошитыми красной нитью и скреплёнными печатью киевского нотариуса.
«Брачный договор. Заключён между…»
В комнате был второй час ночи. Я села прямо на пол у сейфа, включила фонарик на телефоне и почувствовала то, чего не чувствовала с момента злополучного ужина — искру надежды. Неужели я смогу защитить себя от их жадности? Я начала читать каждое слово, вчитываясь в юридические формулировки так, будто это было заклинание на выживание.