Данил замер. Он медленно опустил форму на пуфик.
— Тише, парень. Это просто ткань. Обычная куртка, — попытался успокоить он.
Но Дарка трясло так сильно, что он отказывался даже приближаться к коридору, пока Данил полностью не убрал куртку обратно в шкаф и не закрыл дверцу.
Эта реакция не давала следователю покоя. В тот же день вечером он решил провести небольшой, но рискованный тест. Он достал из рюкзака небольшую полицейскую рацию. Она даже не была включена, просто кусок чёрного пластика с антенной.
Реакция Дарка была мгновенной и пугающей. Пёс вытянулся в струнку. Его нос начал быстро-быстро втягивать воздух, а когти заскрежетали по полу, когда он сделал несколько резких шагов назад. А потом он зарычал.
Это не было рычание на саму рацию. Это были ненависть и боль, направленные на воспоминания, которые этот предмет разбудил.
Данил мгновенно положил устройство на стол и поднял руки.
— Понял. Всё-всё. Никаких раций. Я тебя услышал.
Позже тем же вечером мимо дома с грохотом проехал большой жёлтый грузовик курьерской службы. Звук мощного дизельного двигателя и лязг металла в кузове заставили Дарка в панике сорваться с места. Он забился под стол в самой дальней комнате, вжавшись спиной в стену. Он не просто испугался громкого звука. Он искал укрытие от опасности, которую когда-то не смог контролировать.
Данил молча опустился на колени возле стола. Он не пытался вытащить собаку. Он просто сидел рядом.
— Кто это сделал с тобой, дружище? — прошептал он, глядя в сломанные, измученные глаза овчара. — Что они с тобой сделали?
Ответа не было. Но интуиция следователя, отточенная годами работы с самыми сложными преступлениями, вопила: поведение Дарка — это не просто результат жестокого обращения. Это память о конкретном, страшном событии. Ни одна элитная служебная собака не реагирует на полицейскую форму и рации паникой, если именно эти вещи не связаны с её величайшей трагедией.
Он должен был узнать правду.
На следующее утро Данил приехал в Главное управление Национальной полиции в Киеве. Дарка он оставил спать на уютном диване дома. Миновав турникеты и длинные коридоры, освещённые холодным неоном, Коваль спустился в цокольный этаж, где располагался центральный архив.
Молодой лейтенант-архивариус кутался в свитер — здесь всегда было сыро. Он долго щёлкал по клавиатуре компьютера, ища нужный идентификационный номер собаки.
— Данил Андреевич, тут какая-то путаница, — нахмурился парень. — В системе вообще нет расширенной карточки на собаку с этим номером. Только базовая отметка, что он числился на балансе. Все отчёты по операциям, все медицинские заключения… они закрыты.
— Закрыты? — прищурился Данил. — Это списанный служебный пёс, а не агент под прикрытием. Что значит «закрыты»?
— Гриф ограниченного доступа, — лейтенант понизил голос, оглядываясь на дверь. — Кто-то из высоких кабинетов лично подписал приказ о засекречивании его дела.
Данил почувствовал, как внутри закипает холодная ярость.
— Кто именно подписал?
— Я… я не имею доступа к этой информации. Это уровень начальника управления или выше. Извините.
Следователь вышел из архива с тяжёлым сердцем. Вопросов стало ещё больше. Он вышел на продуваемую ветром парковку управления. Моросил мелкий, неприятный дождь. Данил уже достал ключи от своего джипа, когда заметил в тени деревьев мужчину. Это был Виктор Бойко — бывший оперативник-кинолог. Его лицо пересекали глубокие морщины, а в руках дымилась дешёвая сигарета.
— Копаешь под дело Дарка, Коваль? — хрипло спросил Бойко вместо приветствия.
Данил напрягся. Его рука рефлекторно легла ближе к кобуре.
— Откуда ты знаешь?
Бойко горько, безрадостно усмехнулся.
— Потому что я знал, что рано или поздно найдётся кто-то, кто не поверит в эту ложь. И потому, что начальство очень, очень не любит, когда кто-то начинает задавать вопросы об этом псе.
Данил сделал шаг ближе.
— Что с ним случилось, Виктор?
Бойко нервно затянулся, озираясь по сторонам. В его глазах Данил увидел то же чувство, что и у Дарка, — вину и страх.
— Здесь нельзя говорить. У стен есть уши. Но ты должен знать правду. Встретимся сегодня в девять вечера. Старая заброшенная автобаза на Дарнице, у путей.
Сердце Данила забилось быстрее.
— Почему ты решил мне помочь? Ты же молчал всё это время.
Бойко выбросил окурок в лужу и посмотрел Данилу прямо в глаза. Его голос был тяжёлым, как свинец.
— Потому что Дарк не провалил ту операцию. Он был единственным, кто сделал всё правильно.
Бывший кинолог развернулся и быстро ушёл прочь, растворяясь в сером киевском тумане. Данил остался стоять под дождём. Всё становилось на свои места, но от этого становилось только хуже.