Она театральным движением вытащила из массивной кожаной папки официальный лист с печатью.
— В графе «сведения об отце» чёрным по белому написано: Александр Гончар, государственный служащий. Место работы — воинская часть. Это очень, просто кардинально отличается от «генерал-лейтенанта», не так ли? Ты вообще осознаёшь разницу между рядовым клерком, который перекладывает бумажки на складе, и человеком, который командует армией?
Глаза Матвея наполнились горячими, солёными слезами. Однако он изо всех сил стиснул зубы, до боли сжав кулаки в карманах. Он дал себе слово, что не позволит этой женщине увидеть, как он плачет.
— Это сделано исключительно для нашей безопасности! — отчаянно выкрикнул он. — Он сам мне это объяснял!
— Прекрати эту жалкую ложь! — класс вздрогнул от её пронзительного крика, который окончательно разрушил образ элитного педагога. — Ты сейчас же сядешь на место. Ты перепишешь своё задание, указав реальную, скучную правду. И ты публично извинишься перед нашими гостями за то, что тратишь их драгоценное время!
Одна слеза всё-таки предательски скатилась по побледневшей щеке мальчика. Но Матвей не сдвинулся с места. Вместо этого он вдруг выпрямил спину и расправил плечи — точь-в-точь так, как всегда делал его отец-офицер перед трудностями.
— Мой папа не воспитал лжеца, Екатерина Игоревна.
В кабинете повисла мёртвая, гнетущая тишина. Лицо учительницы покрылось неровными красными пятнами неконтролируемого гнева. Даже отец Марка, влиятельный застройщик, неловко заёрзал на стуле, понимая, что педагог откровенно переходит границы.
— Мой папа — генерал, — чётко, чеканя каждое слово, продолжил Матвей. — Он сейчас едет из аэропорта. Он будет здесь в десять. Вы сами всё увидите.
Челюсти Екатерины Игоревны сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки.
— Вон из моего класса! — прошипела она, указывая идеальным маникюром на дверь. — В кабинет завуча. Немедленно! И без родителей можешь не возвращаться!
Артём, лучший друг Матвея, не выдержав такой вопиющей несправедливости, резко вскочил из-за парты:
— Но ведь, Екатерина Игоревна, он не врёт! Я был у него дома, я видел военные фотографии…
— Артём, немедленно сядь, если не хочешь пойти с ним за компанию писать объяснительную директору!
Мальчик неохотно опустился на стул, бросив на друга полный отчаяния взгляд. Матвей молча подхватил свой рюкзак. Когда он направлялся к выходу, учительница бросила ему вслед реплику, специально рассчитанную на уши богатых родителей:
— Пусть это станет показательным уроком. Пытаться казаться кем-то влиятельным, когда ты происходишь из… соответствующего социального дна — это признак глубоких комплексов и плохого генофонда.
Тяжёлые дубовые двери закрылись, отрезая Матвея от осуждающих взглядов. Коридор гимназии, отделанный мрамором и плазмами, показался ему бесконечным, холодным и чужим тоннелем. До десяти часов оставалось совсем немного, но сейчас это время ощущалось как вечность.
Он побрёл к кабинету завуча, едва переставляя тяжёлые, словно свинцовые, ноги. По дороге достал телефон. Ни одного нового сообщения. Может, пробки стали ещё плотнее? Может, отца экстренно вызвали в Генштаб и он не приедет вообще?
В просторной приёмной администрации сидел Валерий Петрович — завуч гимназии по воспитательной работе. Это был седой, глубоко уставший от жизни мужчина, который за годы работы в частной системе видел все оттенки человеческого тщеславия. Он носил очки на кончике носа и всегда имел такое выражение лица, будто его отвлекли от разгадки тайн Вселенной.
— Садись, Гончар, — сухо бросил он, не отрываясь от монитора. — Твоя учительница уже прислала мне гневное голосовое в мессенджер. Утверждает, что ты нагло сорвал открытое мероприятие и хамил гостям.
— Это неправда, Валерий Петрович! Я просто защищал своего папу! Он правда…
— Стоп, — устало поднял ладонь завуч. Он кликнул мышкой. — Я вижу твою базу. Вот. Александр Гончар. Госслужащий нижнего звена. Обычный тыловик.
— Это протокол безопасности! Вы не понимаете специфики…
Валерий Петрович снял очки и начал медленно протирать их салфеткой.
— Послушай меня, мальчик. Многие дети из небогатых семей выдумывают сказки, чтобы не чувствовать себя хуже рядом с теми, кого привозят на «Майбахах». Это классическая психологическая реакция. Я тебя не осуждаю. Но кричать на заслуженного педагога при спонсорах школы — это катастрофа.
В кармане Матвея завибрировал смартфон. На экране светилось новое сообщение от отца:
«Задерживаюсь ещё сильнее. Экстренное совещание по защищённой связи прямо из машины, не имею права отключиться. Будем в 10:30. Прости, сын. Я рядом».
Матвей с безумной надеждой протянул экран завучу:
— Посмотрите! Он едет! Он будет здесь через полчаса!
Валерий Петрович даже не взглянул на текст, лишь цинично усмехнулся краешком губ:
— Сообщение от контакта «Папа»? Серьёзно? Ты мог попросить любого старшеклассника написать тебе это. Это не доказательство, Гончар.
Он наклонился ближе, и его голос стал жёстким, металлическим:
— Значит так. Ты сейчас возвращаешься в класс. Ты при всех извиняешься перед Екатериной Игоревной. Или же я прямо сейчас звоню твоей матери и вызываю её на официальную беседу к директору. Насколько я знаю, она сейчас в операционной? Ты же не хочешь, чтобы из-за твоих выкрутасов её оторвали от спасения человека?
Матвей вздрогнул. Упоминание о маме действовало безотказно. Её категорически нельзя было тревожить во время сложных хирургических вмешательств. Завуч точно знал, на какую болевую точку давить.
— Вы мне совсем не верите… — сломленным шёпотом произнёс мальчик.
— Я верю документам, — отрезал Валерий Петрович. — Возвращайся в кабинет и сделай то, что должна сделать воспитанная личность.
Когда Матвей, низко опустив голову, вернулся в кабинет на втором этаже, праздник тщеславия был в самом разгаре. Отец Марка как раз заканчивал рассказ об инвестициях в недвижимость. Раздались бурные аплодисменты.
Матвей тихо проскользнул на своё место.
— Ты как? Завуч сильно прессовал? — сочувственно прошептал Артём.
— Нормально… — солгал Матвей, сглатывая горький ком.
— Матвей? — медовый, ядовитый голос учительницы разрезал шум аплодисментов. — Ты уже вернулся? Ты готов принести свои публичные извинения за ту отвратительную сцену?