Для инструкторов сверхсекретного кинологического центра «Полесская граница», надежно спрятанного среди непроходимых волынских чащоб, я была просто пустым местом. Обычная «тетка Соломия», новая уборщица, чей возраст с первого взгляда было трудно определить. Мой мешковатый, застиранный до серости пуховик, купленный на каком-то безымянном рынке еще до начала большой войны, надежно скрывал фигуру. Старая вязаная шапка была низко натянута на лоб, пряча глаза. Я была очередным невидимым силуэтом, который идеально сливался с высокими бетонными заборами, ржавой арматурой и свинцовым ноябрьским небом.
Я делала все, чтобы быть незаметной. Сутулилась, шаркала стоптанными ботинками, смотрела исключительно под ноги. Люди видели только то, что хотели видеть — сломленную жизнью женщину. Но полсотни боевых псов, которые содержались за тройной линией охраны, почувствовали мою истинную сущность задолго до того, как это смог осознать хотя бы один офицер в начищенных берцах.
Тем морозным утром тяжелую, влажную тишину соснового бора разорвал не просто лай. Это был коллективный, первобытный рев. Он прокатился вдоль длинных рядов вольеров мощной взрывной волной, отражаясь от металлических крыш и больно ударяя по барабанным перепонкам.
Обычный человек услышал бы в этом лишь лютую, неконтролируемую агрессию зверей. Звук, способный легко сломать психику взрослых мужчин, куда более сильных, чем та мелкая, безликая женщина, что скромно переминалась с ноги на ногу у контрольно-пропускного пункта. Но для меня это был зов. Они почувствовали запах того, что было спрятано глубоко под моим старым пуховиком. Запах пороха, потерь и мертвого спокойствия.
Старший лейтенант Андрей Черный, известный среди своих по позывному «Беркут», раздраженно выдернул метлу из моей пластиковой тележки для уборки. Он с силой швырнул ее на мокрый, усыпанный опавшей хвоей асфальт. Деревянный черенок с громким треском отскочил от земли и замер в миллиметре от носков моей обуви.
— Подними.
Я даже не моргнула, продолжая смотреть на лужу у его ног. В тонкой картонной папке из отдела кадров, которую Андрей презрительно держал под мышкой, лежала четкая, идеально поддельная справка: Соломия Величко, 42 года, статус ВПЛ. Город регистрации — Мариуполь.
Официальная история кричала о том, что эта женщина потеряла все: дом, семью, прошлое. Ее трудовая книжка зияла пустотой последние несколько лет. Рост — метр шестьдесят едва наберется, вес — дай бог, чтобы сорок пять килограммов. Идеальный портрет человека, привыкшего растворяться в толпе и никогда, ни при каких обстоятельствах, не отсвечивать.
Андрей сделал резкий, агрессивный шаг вперед. Подошвой своего массивного, дорогого тактического ботинка он показательно наступил на метлу, прижимая ее к грязному асфальту.
— Я к кому обращаюсь, глухая? — его голос навис надо мной тяжелой грозовой тучей. — Ты вообще понимаешь, куда тебя занесло, женщина? Это тебе не подъезды в спальном районе мыть. Здесь элита спецназа.
За его спиной капитан Алина Кравец, начальница административного отдела, на миг оторвала взгляд от экрана последней модели смартфона. Она окинула меня взглядом, в котором смешались откровенная скука и ледяное отвращение. Ее идеально подогнанная, чистая пиксельная форма подчеркивала, что она здесь — непререкаемая власть.
Рядом с ней сержант Денис, молодой и наглый парень с позывным «Кремень», издал насмешливый, протяжный свист. Почти вся ранняя смена инструкторов собралась у курилки, чтобы посмотреть на это бесплатное утреннее развлечение. Они пили дешевый растворимый кофе и ждали моих слез.
Я молча кивнула, соглашаясь с каждым словом Андрея.
— Вольеры, — он чеканил слоги, словно обращался к умственно отсталому ребенку. — Пятьдесят псов. Грязь, жесткая шерсть, слюна. Каждого. Божьего. Дня. Ты хоть представляешь этот объем работы, или прибежишь увольняться к обеду?
Еще один короткий, покорный кивок с моей стороны. Я еще сильнее ссутулилась, делая себя визуально крошечной. Они хотели видеть забитую, безголосую жертву обстоятельств — я с радостью и профессиональной точностью играла эту роль.
Алина сделала шаг ближе, брезгливо морща припудренный нос, будто от меня пахло чем-то испорченным.
— Андрей, по-моему, она немного не в себе. Контуженная какая-то, что ли? Может, ей врача позвать? — она склонила голову, разглядывая меня как насекомое. — Где кадровики вообще выкопали это недоразумение? Нам комиссию принимать через несколько дней, а тут такое ходит.
— Из центра занятости прислали, — отрезал Черный, прожигая меня взглядом. — Говорят, больше никто не подписывается за такую копеечную зарплату убирать за нашими монстрами. Короче, тупик. Пусть машет тряпкой, пока не сломается.
Волна низкого смеха прокатилась строем. Сержант Денис уже незаметно достал телефон, включая камеру на запись. Смешной контент для их закрытого чата был гарантирован.
Я медленно, не делая резких движений, наклонилась и подняла метлу. Шершавое, холодное дерево легло в ладонь так знакомо. Оно напомнило мне цевье старого автомата. Это прикосновение мгновенно вернуло мой внутренний ледяной покой.
— Умница, — губа Андрея скривилась в самодовольной улыбке победителя. — Начнешь с сектора «Альфа». Там у нас особый контингент.
Он махнул рукой в сторону дальних, укрепленных вольеров. Там, за двойной сварной сеткой, метались бельгийские малинуа. Это были не просто собаки, которые ищут наркотики или охраняют склады. Это были живые штурмовые машины, натренированные работать в самых адских условиях городского боя. Звери, не знавшие жалости.
— И дружеский совет, тетка Соломия. Твой предшественник чуть без руки не остался, когда сдуру сунулся к Бурану. Это тот огромный, крайний слева. У него полностью черная морда и две тяжелые контузии. Он шуток не понимает и рвет все, что дышит.
Мои глаза на долю секунды метнулись в сторону сектора «Альфа». Потом я перехватила метлу поудобнее и молча, не поднимая головы, двинулась к вольерам. Ни одного лишнего слова, ни одного вопроса. Полный штиль. Андрей удивленно переглянулся с Алиной.
— Ставлю пять чашек кофе, что она сбежит с истерикой через двадцать минут, — бросил он ей вслед.
— Даю ей десять, — заржал Денис. — Буран размажет ее по сетке одним рыком.
Чуть в стороне, у двери технического помещения, стоял пожилой инструктор Петрович, которого за глаза все уважительно называли «Батей». Ему было глубоко за пятьдесят, и он прошел самые горячие точки еще тогда, когда эти молодые офицеры ходили в начальную школу.
Его обветренное, глубоко иссеченное морщинами лицо оставалось абсолютно невозмутимым. Но в том, как внимательно он прищурился, глядя мне в спину, читалось острое профессиональное напряжение. Его старый инстинкт подсказывал: что-то в этой картине было кардинально не так. Эта женщина двигалась слишком плавно. Слишком тихо. Так не ходят запуганные уборщицы. Так ходят хищники.
Когда я приблизилась к первому вольеру, лай стал просто оглушительным. Физически болезненным. Здоровенная немецкая овчарка бросилась на решетку, яростно гремя металлом. Звук бил по диафрагме, сбивая сердце с ритма. Я спокойно шла дальше, не ускоряя шаг. Второй, третий, четвертый вольер — каждый пес бесновался все сильнее, чувствуя чужака на своей территории…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЕД 👇👇👇