Картина в кабинете была напряженной до предела: генерал Остапенко сидел за столом, мрачно глядя в черный мертвый экран телефона спецсвязи. Коцюба нервно мерил шагами дорогой ковер. А майор Злотник стоял у открытого сейфа, делая вид, что срочно проверяет какие-то бумажные документы.
Когда мы втроем переступили порог, Злотник вздрогнул, словно от удара током высокого напряжения. Его правая рука рефлекторно, на голом инстинкте, дернулась к тактической кобуре, спрятанной под мышкой.
— Стоять на месте! — рявкнул Андрей, наводя ствол автомата прямо в грудь своему коллеге. — Руки держи так, чтобы я их видел!
— Черный?! — полковник Коцюба замер посреди кабинета, моргая глазами. — Ты что творишь? Ты с ума сошел? Немедленно опусти оружие! Это начальник безопасности!
— Не имею права, товарищ полковник. — Глаза Андрея не отрывались от Злотника. — У нас тут… выявлен вражеский объект.
Я сделала уверенный шаг вперед в полосу тусклого света. Тарас Ворон пока оставался в полумраке коридора, как невидимая тень.
— Добрый вечер, «Тень», — ледяным тоном сказала я.
Глаза Игоря неестественно расширились. Он прекрасно помнил этот свой старый криптоним.
— Соломия… ты о чем вообще говоришь? Это какая-то чудовищная ошибка, вызванная стрессом.
— Ошибка была совершена тобой в августе 2014-го, Игорь. Когда ты хладнокровно продал всю нашу седьмую группу за тридцать серебреников. Сколько там тогда платили их спецслужбы за точные координаты элитного украинского спецназа?
— Это бред контуженого человека! — Злотник попытался криво улыбнуться, но крупные капли пота на его лбу кричали об обратном. — Товарищ генерал, ваша уборщица окончательно съехала с катушек на фоне ПТСР. Она сорвала работу базы!
Остапенко медленно, опираясь кулаками о стол, поднялся. Он смотрел исключительно на Злотника. Его взгляд был тяжелым и беспощадным, как гранитная плита.
— «Тень»… — протянул генерал, окончательно собирая страшный пазл в своей голове. — Я хорошо помню этот криптоним на архивах радиоперехватов. Но я был свято уверен, что этот офицер штаба погиб во время выхода из котла.
— Он действительно погиб для понятия офицерской чести, — из тени коридора медленно и очень тихо вышел Тарас «Призрак».
Появление мертвого лейтенанта разведки, которого Злотник лично списал в безвозвратные потери восемь лет назад, стало последней роковой каплей. Железные нервы предателя не выдержали.
Все произошло за долю секунды. Игорь молниеносно выхватил пистолет и, сделав отчаянный рывок, схватил полковника Коцюбу за шею, жестко прикрываясь им как живым щитом.
— Всем назад! — завизжал он не своим голосом, приставляя ствол к виску полковника. — Оружие на пол, иначе я сделаю в вашем начальнике лишнюю дырку!
Андрей замер, не имея безопасного сектора для выстрела. Я подняла свой пистолет, но риск попасть в Коцюбу был критически высок. Злотник действовал безупречно.
— Мне нужна заправленная машина у входа! — кричал Игорь, медленно пятясь к широкому окну. — И зеленый коридор до границы! Немедленно!
Он был опытным старым оперативником. Он знал, как правильно держать заложника, чтобы минимизировать зону поражения для снайпера или оперативника спецназа. Он полностью контролировал людей с оружием в этой комнате.
Но он фатально забыл о собаке.
Буран не понимал человеческих слов про «зеленый коридор» или «заправленную машину». Но он четко видел прямую вооруженную угрозу. Он безошибочно считывал острый запах страха, агрессии и отчаяния, который сейчас исходил от Злотника. И главное — он видел, как чужак применяет силу к «своим».
Для бельгийского малинуа, прямого потомка легендарного боевого Грома, это уравнение имело только одно правильное решение.
Я не выкрикивала никакой команды. В этом не было нужды. Я просто едва заметно расслабила плечи и сделала микроскопический кивок головой.
Буран стартовал с места совершенно бесшумно. Живая черная торпеда преодолела четыре метра, разделявшие их, быстрее, чем Злотник успел моргнуть или перевести взгляд на пса.
Кинетический удар был страшен своей силой. Буран врезался в предателя, целясь не в ногу или предплечье, как учат обычных полицейских собак для задержания. Он ударил всей массой прямо в плечо, державшее оружие.
Глухой стук падения смешался со случайным выстрелом, который безопасно ушел в бетонный потолок, осыпав нас штукатуркой. Злотник дико закричал от боли в сломанной ключице, выпуская пистолет из онемевших пальцев и тяжело валясь на пол. Полковник Коцюба мгновенно, по-военному, откатился в сторону под защиту стола.
Буран прижал врага к земле своим телом, надежно фиксируя его за горло, но не прокусывая кожу и не давая сделать ни единого лишнего движения.
— Фу! Буран, место! — Андрей подскочил, профессионально перехватывая пса, который идеально выполнил задачу по обезвреживанию.
Я медленно подошла к Злотнику, который стонал на полу, держась за ушибленное плечо.
— Считай, что это тебе личный привет от моего Грома, — тихо произнесла я.
Тарас подошел к столу и положил перед генералом Остапенко свой планшет.
— Здесь абсолютно все, товарищ генерал. Его офшорные счета, зашифрованная переписка, имена других «кротов» в структуре. Он действовал не один. Но именно он был главным координатором их сети в нашем секторе.
Остапенко посмотрел на предателя с таким безграничным отвращением, с каким обычно смотрят на раздавленного ядовитого паука.
— Черный, вызывайте военную службу правопорядка и контрразведку, — бросил генерал, садясь в кресло. — И фельдшера. Пусть вколют ему хорошее обезболивающее, чтобы он гарантированно дожил до военного трибунала. Статья 111, государственная измена в условиях военного положения. Это пожизненное заключение без права на амнистию.
Три недели спустя…
Утренний сизый туман над лесным полигоном «Полесской границы» медленно рассеивался, открывая вид на обновленную, значительно более сложную полосу препятствий. На мокром плацу ровными шеренгами выстроились курсанты — совершенно свежий набор будущих кинологов для подразделений спецназначения.
Теперь их тренировки выглядели совсем иначе. Никаких поблажек и показательных выступлений. Только суровая реальность.
— Навсегда запомните одну истину! — голос старшего лейтенанта Андрея Черного звонко отражался от волынских сосен. — Собака — это не ваш инструмент или снаряжение, которое можно списать. Это ваш единственный и самый верный напарник. Ваше оружие. Ваша собственная душа, вынесенная наружу. Если вы хоть раз предадите его доверие — вы навсегда предадите самих себя!
Андрей кардинально изменился. Исчезла дешевая показная спесь, вместо нее появилась настоящая офицерская глубина и спокойное достоинство. А у его левой ноги неизменно, словно литая статуя, сидел молодой мощный «немец» — Корсар, полностью прошедший медицинскую реабилитацию после той контузии в «Лабиринте».
Я стояла чуть в стороне, у ряда чистых утепленных вольеров. На мне сидела идеально выглаженная новая форма с шевроном старшего инструктора и моим настоящим, официально возвращенным позывным «Мавка». Буран беззаботно бегал неподалеку, играя с резиновым мячом. Он наконец заслужил свое законное право на простое собачье счастье, которого его надолго лишили люди.
Рядом со мной, опершись на металлическое ограждение, стоял Тарас. «Призрак» официально получил должность главного консультанта кинологического центра по тактике. Его юридический статус в документах оставался «сложным», но для государственной системы он больше не значился в списках мертвых.
— Хорошая смена у вас растет, — он кивнул на сосредоточенных напряженных курсантов.
— Им будет крайне тяжело, Тарас, — вздохнула я, кутаясь в теплую флиску от утренней прохлады. — Война еще очень далека от завершения.
— Знаю. Но теперь у этих ребят есть реальный шанс не повторить наших кровавых ошибок прошлого.
К нам неторопливо подошел генерал Остапенко. Он был одет в обычную неприметную гражданскую одежду, приехал без пафосного кортежа, просто чтобы проверить, как идут дела на базе.
— Соломия, Тарас. — Он крепко, по-отечески пожал нам руки. — Спасибо вам. За все, что вы сделали для системы.
— Это просто наша работа, товарищ генерал, — я привычно пожала плечами.
— Злотник начал давать очень подробные показания, — приглушенным голосом сообщил Остапенко, оглядываясь. — Благодаря вашим данным с планшета мы накрыли целую агентурную сеть. Задержания прошли в Харькове, Одессе, Киеве… Вы не просто спасли мою голову или честь мундира. Вы сохранили сотни, если не тысячи жизней наших ребят, которых эти крысы планировали «слить» врагу во время подготовки к новому контрнаступлению.
Я рефлекторно коснулась своего правого плеча, где под плотной тканью кителя навсегда замерли мои черные звезды.
— Считайте, что мы просто закрыли свой старый долг. Перед нашими.
Генерал попрощался и пошел к машине, а мы остались стоять у вольеров. Двое тех, кто выжил вопреки всему. Двое из семи звезд нашей группы.
Вдруг Буран резко остановился, выпустил из пасти свой любимый мяч и стремительно подбежал к забору. Он высоко поднял массивную морду и завыл. Но в этом звуке не было ни капли тревоги или тоски. Это была песнь полноты жизни и абсолютного покоя.
И уже через секунду ему дружно ответил мощный хор из полусотни собачьих голосов. Они пели вместе с ним.
Тарас тепло улыбнулся, глядя на утренний лес.
— Слышишь, Мавка? Они все знают.
— Что именно они знают?
— Что мы наконец дома.
Я присела и положила ладонь на крепкую холку Бурана. Почувствовала под пальцами густую теплую шерсть и ровное уверенное биение преданного сердца.
Тяжелые тени прошлого окончательно рассеялись над волынскими лесами. Седьмая звезда вернулась на свое место на небосклоне. А мы… мы просто собирались продолжать делать свое дело. Держать строй. Учить молодежь. Беречь своих. И всегда помнить, что даже в самые темные, самые страшные времена преданность наших четвероногих напарников остается тем единственным чистым светом, который не дает нам окончательно сойти с ума в этом жестоком мире человеческих войн.