У забора сектора «Восток» уже заняла позицию группа спецназовцев во главе с лейтенантом Черным. Они напряженно целились в черную непроглядную пасть леса, освещая ее подствольными фонарями.
— Стой на месте! Кто идет?! Открываю огонь на поражение! — срывая голос, кричал Андрей, снимая автомат с предохранителя. Его палец лег на спусковой крючок.
Из лесной чащи, прямо через колючую проволоку, которую кто-то заранее разрезал с математической точностью, медленно вышла высокая, крепкая мужская фигура.
Его руки были подняты вверх, но не в жесте капитуляции или страха. Это был жест спокойного, уверенного приветствия.
На незнакомце был старый, выцветший до неузнаваемости «пиксель» и разгрузка без каких-либо опознавательных знаков или шевронов. Лицо было наполовину скрыто темной балаклавой, но глаза… Эти светлые, почти прозрачные, пронзительные глаза я узнала бы среди миллионов других.
— Отставить огонь! — мой крик разрезал шум ветра, я встала прямо перед дулами автоматов спецназовцев. — Это свои! Оружие вниз!
Андрей растерянно опустил ствол, глядя на меня круглыми от изумления глазами.
— Какие свои, товарищ капитан?! Это нарушитель периметра! Он проник на закрытый объект!
Мужчина медленно стянул балаклаву и бросил ее на мокрый асфальт.
Густая борода, щедро припорошенная сединой, и глубокий шрам, пересекавший всю левую щеку от виска до подбородка. Он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была такой мучительно знакомой и одновременно такой чужой.
— Привет, Мавка, — его голос был хриплым, словно камни терлись друг о друга. — Долго же ты от нас всех пряталась.
— Привет, Призрак, — я опустила пистолет стволом вниз, но с предохранителя не сняла. — Ты опоздал на восемь долгих лет, Тарас.
— Я никуда не опоздал, Соломия, — он спокойно переступил через остатки проволоки, полностью игнорируя направленные на него стволы и напряженных бойцов. — Я просто очень терпеливо ждал, пока все крысы соберутся в одном месте.
— Какие крысы? О чем ты?
— О тех крысах, которые продали нашу седьмую группу в четырнадцатом. — Он кивнул в сторону ярко освещенных окон админздания, где сейчас работало тусклое аварийное освещение. — И одна из них, самый главный кукловод, прямо сейчас сидит в кабинете твоего дорогого генерала Остапенко и пьет коньяк.
Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное. В штабе сейчас находились только трое: сам Остапенко, полковник Коцюба и майор Злотник.
— Ты о ком конкретно? — мой голос стал металлическим.
— Я о том самом «кроте», Соломия. Я принес неопровержимые доказательства. Но их категорически нельзя показывать генералу прямо сейчас в открытую.
— Это еще почему?
— Потому что Остапенко — следующий в их списке на срочную ликвидацию. И прямой заказ на его устранение… — Тарас сделал многозначительную паузу, разглядывая Бурана, который спокойно подошел к нему и начал доверчиво, по-дружески обнюхивать его ладони. — Заказ на устранение генерала пришел именно из этого кинологического центра два дня назад. Они боятся, что он докопается до старых архивов.
Позади нас послышался топот десятков ног. Это на подкрепление бежал инструктор Петрович со своей резервной группой охраны.
— Всем мордой в землю! Оружие на асфальт! — ревел старый кинолог, наводя автомат на фигуру Тараса.
Тарас совершенно спокойно, без лишней суеты, поднял руки чуть выше, демонстрируя пустые ладони.
— Твой ход, Мавка. Или ты пакуешь меня по протоколу и отдаешь военной службе правопорядка, и тогда вся правда навсегда умрет вместе со мной в камере. Или ты веришь тому, кому когда-то сама отдала свой именной жетон.
Я опустила взгляд на Бурана. Пес не проявлял ни малейших признаков агрессии к Тарасу. Напротив, он расслабленно вилял хвостом и даже слегка лизнул его пальцы.
Собаки никогда не ошибаются в людях.
— Андрей! — резко скомандовала я. — Это особо важный пленник категории «Зеро». Никому по рации не докладывать о его присутствии. Ведем его в старый подземный бункер, в обход главного штаба и камер.
— Но протокол требует немедленного доклада генералу… — неуверенно начал лейтенант.
— Выполнять! Это мой прямой приказ!
Андрей перевел взгляд с меня на незнакомца, которого почему-то так приветливо встречал самый лютый пес на всей базе.
— Есть. Группа, взять в кольцо! Ведем «гостя». Петрович, прикрой нам тылы, чтобы никто не подошел со стороны казарм.
Мы быстрым шагом двинулись в густую темноту, подальше от света аварийных прожекторов. Я чувствовала каждой клеткой тела, что этот вечер станет самым долгим и тяжелым в моей жизни. Призрак моего прошлого не просто вернулся из небытия — он принес с собой грязную войну, которая, как оказалось, для нас никогда и не заканчивалась.
Подземный бункер под административным корпусом был мрачным наследием Холодной войны — сырым, глубоким бетонным мешком с удушливым запахом плесени и машинного масла. Здесь, при тусклом свете тактического фонаря, Тарас Ворон разложил на ржавом железном столе свой цифровой архив.
Это были не стопки бумаг. Он достал защищенный армейский планшет и потертый внешний жесткий диск.
— Это полные копии радиотрафика за август 2014 года, — его указательный палец уверенно ткнул в сенсорный экран. — Перехваты зашифрованного вражеского канала под Иловайском. Вот здесь четко указаны точные координаты нашей седьмой группы на высоте. А вот цифровое подтверждение получения этой информации на их сервере за десять минут до артобстрела.
Лейтенант Черный стоял у массивной гермодвери, крепко сжимая автомат. Он не слишком разбирался в сложных шифрах контрразведки, но прекрасно понимал выражение моего лица. Я быстро читала строки программного кода, и мое лицо превращалось в серый холодный камень.
— Отправитель… — едва слышно прошептала я. — Позывной «Тень».
— Догадываешься, кто это? — прищурился Тарас.
— Еще бы. Это был негласный криптоним нашего главного куратора. Того самого, который лично утверждал нам все боевые распоряжения и маршруты выхода.
Я медленно подняла налитые свинцом глаза на Андрея.
— Майор Игорь Злотник. Твой приятель из безопасности базы.
Черный качнулся, едва не выпустив оружие из рук.
— Злотник?! Да ну, это полный бред… Он же вчера вечером при мне пил энергетики и пробивал твое дело по закрытым базам СБУ!
— Именно так, Андрей, — кивнул Тарас. — И когда он увидел, что «Мавка» неожиданно воскресла в системе как объект особого государственного контроля, он мгновенно понял, что его многолетнее прикрытие сгорело. Поэтому он и заблокировал информацию. Поэтому он так настойчиво убеждал тебя не лезть в это дело и забыть о нем.
— Но он сейчас наверху, — голос Андрея дрогнул. — В одном кабинете с генералом Остапенко и нашим полковником! Если он поймет, что система РЭБ заработала и мы здесь…
— Он обязательно попытается уйти, — жестко закончила я его мысль. — Или просто уберет всех свидетелей в кабинете, подстроив все под атаку диверсантов. Генерал Остапенко для него сейчас — смертельная угроза номер один.
Я резким привычным движением передернула затвор пистолета.
— Черный, бери Бурана на короткий поводок. Тарас, ты идешь как наш главный «джокер». Мы поднимаемся наверх.
Мы быстро и совершенно бесшумно поднялись по служебной лестнице. Длинный коридор второго этажа был пуст — всю охрану оттянули на внешний периметр из-за «сбоя» электроники. Буран шел в самом авангарде, его когти тихо ступали по линолеуму. Шерсть на массивном загривке малинуа стояла дыбом. Он прекрасно чувствовал наш концентрированный адреналин.
Массивная дубовая дверь приемной начальника базы была приоткрыта. Оттуда доносился повышенный раздраженный голос полковника Коцюбы:
— …да не рассказывайте мне сказки, майор, не может вся электроника лечь сама по себе за секунду! Это целенаправленное внешнее воздействие! Где ваша служба безопасности вообще смотрела, Злотник?!
Мы стремительно вошли внутрь.