Соломия прищурилась. Её глаза расширились от шока.
— Это… март прошлого года.
— А теперь вспомни, — Нина резко обернулась к отцу. — Григорий уже не работает в этой школе два года! Ему же оформили пенсию, и он уволился по состоянию здоровья!
Над кухонным столом повисла мёртвая тишина. Только старый холодильник гудел в углу.
Соломия лихорадочно вытащила ещё пять накладных с самого низа стопки. Все они были датированы периодом после выхода Григория на пенсию. На каждой из них в графе «Принял завхоз» стояла его фамилия. И на каждой стояла подпись, которая издалека напоминала его размашистый почерк, но была явной подделкой.
Григорий наклонился над столом и долго всматривался в бумаги.
— Это… это не моя рука, — тихо произнёс он.
Соломия подняла документ. Её пальцы с такой силой сжали бумагу, что костяшки побелели. В её голосе зазвучала холодная, просчитанная ярость адвоката, который только что нашёл смертельную слабость противника.
— Эти накладные выписаны на твоё имя, Григорий. Но ты там уже не работал. Кто-то годами воровал деньги и искусно подделывал твою подпись.
На следующее утро Соломия проснулась раньше Григория. Когда он вошёл на кухню в пять, она уже сидела за столом. Вокруг неё высились стопки старых, пыльных тетрадей на пружинах, которые она вытащила из кладовки, а рядом были разложены материалы судебного иска.
— Ты вообще ложилась? — обеспокоенно спросил он.
— Нет. Сделай кофе, — коротко бросила она, не отрывая взгляда от страниц.
Григорий молча включил чайник. Соломия продолжала сверять записи. В каждой тетради, на обложке которой его аккуратным почерком был выведен год, содержался подробный отчёт. Каждая починенная дверная петля. Каждая заказанная банка краски. Каждый израсходованный метр провода. Каждый рабочий час.
— Григорий, это же просто клад, — поражённо прошептала Соля. — Они ведутся с маниакальной точностью.
— Я люблю, когда всё под контролем. Это была моя работа.
— Ты фиксировал абсолютно всё.
Она положила его старую тетрадь за 2018 год рядом с накладной из управления образования.
— Смотри сюда. В твоей тетради написано, что в октябре ты заказал тридцать литров мастики для пола. А в официальных отчётах, которые предоставил Ковальчук, указано сто литров.
Григорий нахмурился.
— Я никогда не просил сто литров! Мы столько не использовали даже за три года!
— А вот здесь, — она ткнула пальцем в следующий лист. — По твоим записям, в ноябре ты заменил четыре лампы в коридорах. А по их документам на списание ушло сорок восемь ламп и двенадцать новых светильников.
— Там перегорело только четыре стартера. Я их и заменил.
В дверях появилась Нина. Она всё ещё была в той же одежде, в которой приехала накануне.
— Значит, кто-то банально дорисовывал нули в заявках, — констатировала она, наливая себе кофе.
Соломия кивнула.
— Кто-то переписывал оригинальные заявки Григория или создавал полностью фиктивные от его имени. Первые двадцать лет всё сходится копейка в копейку. А потом появляется этот Ковальчук, и начинается вакханалия.
Из коридора выглянула Лиля.
— Насколько всё плохо? — спросила она шёпотом.
— Ужасно, — отрезала Соломия. — Сначала суммы завышали немного. Лишний ящик моющих средств. Несколько десятков банок краски. Но чем дальше, тем сильнее росли аппетиты. Под конец объёмы превышали реальные потребности в четыре-пять раз.
— И куда же ушли все эти деньги? — спросила Нина.
— Именно это я сейчас и собираюсь выяснить.
Остаток утра Соломия провела за ноутбуком. Григорий несколько раз пытался заставить её позавтракать. Она отмахивалась. Он молча сделал ей большой бутерброд и поставил рядом с чашкой. Она съела его, даже не заметив этого, её глаза были прикованы к экрану.
Ближе к обеду она резко захлопнула ноутбук. Громкий стук пластика заставил всех вздрогнуть.
— ООО «БудСтандарт-Плюс», — сказала она в тишину.
Все посмотрели на неё.
— Каждая завышенная или поддельная накладная проходила через эту фирму-поставщика. Я пробила их по открытым реестрам юридических лиц.
Соломия развернула экран так, чтобы все могли видеть.
— Фирма «БудСтандарт-Плюс» была зарегистрирована полтора года назад. А её учредителем и конечным бенефициаром является родной брат жены Ковальчука.
На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном гудит ветер в старых проводах.
— То есть… — медленно начала Нина. — Директор завышал количество материалов в документах…
— …заказывал их у фиктивной фирмы своего родственника по космическим ценам, — продолжила Соломия. — Деньги из бюджета списывались, реальные материалы до школы не доезжали, а разницу они клали себе в карман. Судя по тому, что я смогла раскопать, они украли как минимум миллион двести тысяч.
— А когда я пришёл к директору и сказал, что краска заканчивается и цифры не сходятся… — Григорий опустился на стул, держась за сердце.
— …ему нужно было срочно сделать из тебя козла отпущения, — жёстко закончила Соломия. — Он обвинил тебя в том, что делал сам. Чтобы заткнуть тебе рот и прикрыть собственные махинации.
Григорий долго смотрел на стол. С одной стороны лежали его старенькие тетради — тридцать лет честного, тяжёлого труда за копейки. А с другой — горы фиктивных бумаг, призванных уничтожить его жизнь, его репутацию, всё, чем он гордился.
— И что нам теперь делать? — глухо спросил он.
— Мы едем в гимназию, — Лиля поднялась с места, её голос звенел от гнева. — И я покажу вам, как выглядят украденные миллионы.
В тот же день после обеда Лиля провела их в школу через боковой вход, используя свою магнитную карту. Здание выглядело гораздо хуже, чем Григорий его помнил. Он оставлял его в идеальном, пусть и старом, состоянии. Теперь же в главном коридоре кусками отваливалась краска. По стенам классов ползли мерзкие жёлтые пятна от дождей. А на паркете большого спортзала — там, где он когда-то нашёл коробку с младенцем, — зияла глубокая, опасная трещина через всё поле.
Лиля вела их по коридорам, как экскурсовод по руинам.
— Я трижды писала докладные о разбитом умывальнике на втором этаже. А пожарный выход в восточном крыле заблокирован с осени. В моём кабинете батарея лопнула в ноябре. Вместо того чтобы заменить секцию, мне выдали старый масляный обогреватель и сказали, что «бюджет исчерпан».
Соломия фотографировала всё на камеру своего телефона. Каждую трещину, каждое пятно, каждую неисправность.
— Вот куда ушли деньги, — горько сказала Лиля. — Точнее, вот куда они не дошли.
Григорий медленно провёл ладонью по стене у кабинета физики. На его пальцах осталась белая меловая пыль от старой штукатурки. Он вспомнил, как два года назад сам, в свои выходные, приезжал сюда и красил эту стену. Бесплатно. Просто чтобы детям было приятно здесь учиться.
— Пойдём отсюда, — Соломия мягко коснулась его плеча. — Ты видел достаточно.
По городу поползли слухи. Григорий не знал, откуда и как быстро разносятся новости, но в их спальном районе ничто не оставалось тайной.
На следующее утро в дверь позвонили. На пороге стояла их соседка с первого этажа, держа в руках тарелку со свежими пирожками и лист бумаги, исписанный неровным почерком.
— Я тут вспомнила кое-что, — сказала она, пряча глаза. — Я записала все случаи, когда вы, Григорий Максимович, помогали нам. Как чинили забор во дворе, как меняли трубу в подвале, как ремонтировали лестницу в поликлинике. Вы никогда не взяли с нас ни копейки. Если нужно будет пойти в суд и сказать это под присягой — я пойду.