В пятницу после обеда информационная бомба окончательно взорвалась. Университетские паблики и студенческие чаты разорвало от нового видео.
Студентка третьего курса Оксана задержалась в пустой аудитории, репетируя свой доклад для семинара. Именно тогда туда зашел Илья, чтобы вымыть пол перед выходными. На доске с предыдущей пары осталось размашисто написанное дифференциальное уравнение магистерского уровня, над которым безуспешно бились несколько аспирантов.
Оксана, которая уже слышала все эти слухи о «гениальном уборщике», навела на него камеру телефона и шутливо спросила: «Может, и это решите?». Она ожидала забавной реакции, смущения или отказа, чтобы потом скинуть видео подружкам. Но то, что произошло дальше, было зафиксировано в кристально чистом качестве и за считаные часы собрало более миллиона просмотров.
На видео было видно, как Илья молча подходит к доске. Около тридцати секунд он просто стоял, неподвижно изучая написанное. Его глаза быстро бегали по строкам, анализируя структуру, а не растерянно вглядываясь в символы. Потом он достал из кармана своей синей куртки кусочек мела.
Он начал писать с такой невероятной, текучей уверенностью, которая присуща только людям, видящим самую суть вещей. Илья разобрал сложное уравнение меньше чем за три минуты. Более того, он параллельно объяснял каждый свой шаг — спокойно, методично, идеальным голосом прирожденного преподавателя.
— Смотрите, — говорил он на видео ошеломленной Оксане, которая даже забыла опустить телефон. — Главная ловушка этого уравнения в том, что оно кажется линейным. Но если присмотреться, вот здесь… — он обвел мелом часть формулы, — спрятано преобразование Лапласа. Как только вы это замечаете и выносите его за скобки, все остальное разворачивается совершенно естественным образом.
К вечеру пятницы видео разлетелось далеко за пределы студенческих чатов. Оно попало на специализированные математические форумы, в новостные ленты и, в конце концов, на экран смартфона декана факультета.
Декан Богдан Тарасович, уважаемый ученый, который руководил факультетом последние пятнадцать лет, пересмотрел ролик трижды. Он молча снял очки, потер переносицу и приказал секретарше немедленно созвать экстренное совещание преподавательского состава на субботнее утро.
Суббота встретила Киев холодным дождем, но в зале заседаний ученого совета было жарко. Профессора с разных кафедр — математики, теоретической физики, кибернетики — собрались вокруг большого экрана, на котором снова и снова крутили видео с Ильей. Они ставили запись на паузу, всматривались в формулы, спорили.
— Это материал уровня сильной магистерской диссертации, — пробормотал кто-то с задних рядов.
— Нет, коллега, вы ошибаетесь, — возразил профессор Григорий Иванович, поправляя галстук. — Это гораздо более высокий уровень. Подход, который он использовал для упрощения, впервые был описан в «Европейском вестнике высшей математики» только в прошлом году. Этого нет в учебниках.
Все взгляды медленно обратились к Виктории Ткаченко. Она сидела во главе стола, ровная и напряженная, как натянутая тетива.
— Виктория Александровна, — тяжело произнес декан Богдан Тарасович. — Вы публично бросили этому человеку вызов. Теперь в это втянута репутация Национального Столичного Университета. Журналисты уже обрывают телефоны приемной. Мы должны знать: действительно ли он способен решить вашу задачу?
Это было абсолютное, беспощадное унижение. Виктория должна была признать перед всеми этими уважаемыми людьми свое поражение.
— Я… я не знаю, — слова царапали ей горло. — Судя по тому, что я видела, у него могут быть шансы.
— Тогда мы проверим это официально, — отрезал декан, и его тон не терпел возражений. — Понедельник, десять утра. Большая лекционная аудитория. Публичная демонстрация. Если этот человек действительно способен на то, что мы только что видели, мы обязаны узнать, кто он такой.
Когда после совещания преподаватели расходились по домам, оживленно обсуждая беспрецедентное событие, Виктория осталась сидеть перед выключенным экраном. Старый профессор Григорий Иванович задержался у двери. Он тихо подошел и по-отечески положил руку ей на плечо.
— Вика, я преподаю уже сорок лет, — мягко сказал он. — Я видел много гениев и еще больше шарлатанов. Этот парень со шваброй — не шарлатан. Какой бы ни была его история, советую тебе морально подготовиться к понедельнику.
Понедельничное утро выдалось пасмурным. Небо над Киевом затянули тяжелые свинцовые тучи, из которых сеялся мелкий моросящий дождь. Но внутри главного корпуса университета яблоку негде было упасть.
Самая большая лекционная аудитория, рассчитанная на пятьсот мест, трещала по швам. В первых рядах сидела вся профессура. Вдоль стен и в проходах плотно стояли студенты, держа смартфоны наготове. На задних рядах уже разложили свои штативы операторы трех столичных телеканалов, а репортеры шепотом репетировали подводки к прямым включениям. Пресс-служба университета нервно топталась у входа, не понимая, готовятся ли они к грандиозному триумфу науки или к эпическому позору.
Доска состояла из трех огромных панелей. На ней было заранее воспроизведено то самое «невозможное» задание, написанное Викторией неделю назад.
Сама Виктория стояла у кафедры в своем лучшем темно-синем костюме. Обычно эта одежда придавала ей уверенности, заставляла чувствовать себя неуязвимой. Но сегодня она казалась ей тяжелыми рыцарскими доспехами, которые совсем не защищали от страха.
Часы над дверью показали 09:58. Аудитория затихла, слышен был только шелест влажной верхней одежды и дыхание сотен людей.
Ровно в десять дверь открылась. В зал вошел Илья.
Он был в своей обычной рабочей форме. Под слепящим светом софитов и объективов камер он вдруг показался Виктории совсем другим — не тем мистическим гением из ночных коридоров, а очень уставшим, уязвимым человеком. Подходя к доске, он едва заметно прятал руки в карманы: Виктория заметила, что он безуспешно пытался отмыть пальцы от стойких химических средств.
Она заставила себя заговорить. Ее голос прозвучал в микрофон ровно и холодно, хотя внутри все сжималось от паники.
— Илья, вы утверждали, что способны решить это уравнение. Мои условия остаются неизменными. Если вы справитесь — я сдержу свое слово.
Каждое произнесенное слово имело вкус пепла. Она сама разрушала свой безупречный мир.
Илья молча подошел к доске и взял мел. На мгновение он замер. Почувствовал спиной взгляды пятисот человек — смесь неверия, скепсиса, любопытства и откровенной насмешки. Эта тяжесть была почти физической. Но потом в его памяти снова прозвучал голос матери: «Никогда не стыдись своего таланта».
Он глубоко вдохнул. И коснулся мелом зеленой поверхности.