А тот самый изысканный ужин, которым Григорий Петрович хвастался целую неделю? Все приличные заведения были заняты. Им пришлось ужинать в придорожном кафе для дальнобойщиков, под крики чужих детей и жуя резиновый шашлык сомнительной свежести.
Но самый большой скандал устроила Людмила Ивановна. Она все-таки поехала в спа-центр, надеясь уладить ситуацию своим фирменным командным тоном. Когда ей на ресепшене сообщили, что бронь отменена и свободных мастеров нет, она устроила полноценную истерику. Требовала позвать руководство, угрожала жалобами и требовала «немедленно найти для нее место, потому что она платит деньги». Администрация была вежливой, но непреклонной — ей указали на дверь. Она была публично унижена.
Мой телефон разрывался от гневных тирад Максима.
«Олена, ты серьезно нас так бросила?!»
«Мама в шоке, ей чуть не стало плохо в спа-центре!»
«Отец просто в ярости из-за этого грязного мотеля. Я надеюсь, ты довольна собой!»
Я читала эти сообщения, сидя на мягком диване в своем львовском номере, и, честно говоря, да — я была вполне довольна. Я думала, что это будет худшее, что с ними случится. Маленькое неудобство, заслуженный урок, глоток их же собственного яда.
Но потом произошло нечто действительно интересное. Через несколько часов мой телефон снова коротко завибрировал. На этот раз это был не Максим.
Сообщение пришло от Алины, кузины Максима.
Алина: «Привет. Просто хотела сказать… я слышала, что случилось в Карпатах. И знаешь что? Респект тебе. Молодец.»
Я нахмурилась, перечитывая эти несколько слов. Мы с Алиной всегда нормально общались на семейных праздниках, но она точно не была моей близкой подругой, которой я бы доверяла свои тайны.
Я: «Подожди, что ты имеешь в виду?»
Ее следующее сообщение заставило мое сердце провалиться куда-то в район желудка.
Алина: «Олена, они сделали абсолютно то же самое с его первой женой.»
С Катериной? Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Максим всегда рассказывал мне, что его первый брак распался, потому что они с женой просто «отдалились друг от друга». Никаких драм, никаких измен — лишь несовместимость характеров и разные взгляды на жизнь. Я никогда не ставила его слова под сомнение.
Но теперь? Пальцы сами летали по клавиатуре.
Я: «Что ты имеешь в виду? Объясни.»
Алина: «Она тоже поехала с ними в семейный отпуск. Они относились к ней как к пустому месту все время. Заставляли сидеть за отдельным столом, демонстративно игнорировали ее присутствие, обсуждали свои дела так, будто ее там не было. Катя не выдержала и уехала посреди поездки. А через месяц подала на развод.»
В висках застучало. У меня перехватило дыхание.
Алина: «Я не говорила тебе раньше, потому что была уверена, что ты знаешь историю с Катей. Но когда увидела, что они провернули с тобой ту же самую схему… Я поняла. Он тебе никогда не рассказывал правды, да?»
Нет. Не рассказывал.
Потому что если бы он сказал мне хоть слово правды, я бы никогда в жизни не согласилась на этот отпуск. Если бы он рассказал, что произошло на самом деле, я бы поняла: то, что происходило со мной, не было «их странным способом общения» или «семейной традицией». Это был четко отработанный алгоритм. Это был шаблон.
И Максим? Максим знал обо всем с самого начала. Он прекрасно понимал, что меня ждет, когда мы садились в ту машину до Карпат. Он видел, как меня уничтожают, и просто позволял этому происходить. Снова.
В тот же вечер мой телефон зазвонил. Это снова был он. На этот раз я взяла трубку.
— Ты должна это исправить, — вместо приветствия выдал Максим. Его голос звучал низко, напряженно, он явно едва сдерживал ярость. — Немедленно перебронируй нам нормальный отель.
— Нет, это ты не понимаешь, — холодно перебила его я. — Это никогда не было просто «традицией», правда, Максим? Это был вопрос контроля. Испытание.
Он запнулся на полуслове.
— Ты знал, что они сделают это со мной, — мой голос становился все тверже, наполняясь ледяным спокойствием. — Ты знал сценарий. И ты просто стоял в стороне.
Повисла тяжелая, вязкая пауза. Я слышала только его прерывистое дыхание.
— Кто тебе сказал? — наконец выдохнул он.
Бинго. Я горько рассмеялась.
— Значит, это правда. Я не была первой подопытной мышью в вашей больной лаборатории.
Снова тишина. Потом он тяжело вздохнул, пытаясь сменить тон на более мягкий, убедительный.
— Олена, послушай. Мои родители бывают… сложными людьми. Но они желают нам добра. Ты все преувеличиваешь.
— Они даже не считают меня человеком, Максим! Я для них никто.
Он замялся на мгновение, и в это самое мгновение я окончательно все поняла. Никаких иллюзий больше не осталось. Он никогда не собирался бороться за меня. Никогда не собирался защищать меня перед своей деспотичной семьей.
— Просто возвращайся, — сказал он вместо извинений. — Давай все уладим. Мы поговорим.
Я перевела взгляд на темное львовское небо, где едва проступали звезды.
— Нет, — ответила я совершенно ровно. — Думаю, я уже все уладила.
И я положила трубку.