Тем вечером панорамные окна закрытого VIP-зала столичного комплекса «Печерск-Плаза» открывали роскошный вид на ночной Киев. Город внизу переливался миллионами огней, пульсировал жизнью и дышал прохладой днепровского ветра, но внутри нашего зала воздух казался таким густым, что его можно было резать тактическим ножом. Ароматы выдержанного коньяка, запеченного на углях мяса и терпкого сигарного дыма смешивались с тяжелой, концентрированной мужской энергетикой.
Я сидел во главе массивного стола из мореного дуба и молча всматривался в лица людей, окружавших меня. С каждым из них я прошел через такой ад, о котором никогда не напишут ни в мемуарах, ни в учебниках истории. О наших операциях не снимают репортажей, а наши имена засекречены на десятилетия.
Сегодня мне исполнилось шестьдесят пять. Странный, почти нереальный рубеж для человека моей профессии. Это тот особый возраст, когда твое тело благодаря многолетним тренировкам еще прекрасно помнит стальную твердость мышц и молниеносность реакций, но душа уже давно покрылась густой сетью шрамов от бесчисленных потерь, предательств и тяжелых командирских решений.
Вокруг меня собралось тридцать офицеров. Это была настоящая, не показная элита Главного управления разведки. Полковники с преждевременной сединой на висках, майоры с ледяными глазами, действующие командиры боевых групп и те молчаливые ветераны, что вроде бы ушли в тень, но ни на йоту не утратили своей мертвой хватки. Мы пили элитный алкоголь, не чокаясь. Разговаривали вполголоса, короткими фразами. Привычка к абсолютной тишине, контролю пространства и секретности въелась в наши вены куда глубже, чем запах пороха — в кожу рук.
Единственным, что бесцеремонно нарушало эту почти сакральную атмосферу офицерского братства, был назойливый, монотонный гул басов. Он доносился прямо с потолка, заставляя тонкий богемский хрусталь наших бокалов мелко, раздраженно дрожать.
Этажом выше, в роскошном президентском пентхаусе, гуляла так называемая «элита» нового времени. Те, кто никогда не знал цены жизни, но прекрасно знал цену брендовых часов. Вибрация от их клубной музыки просачивалась сквозь толстые бетонные перекрытия, раздражая, как ноющая зубная боль. Мой давний побратим и верный заместитель, полковник Макар Тарасенко — человек, которого за глаза все называли «Скалой» за его невозмутимость и габариты тяжелоатлета, — недовольно поморщился. Очередной удар низких частот нагло заглушил его тихий тост за мое здоровье.
— Богдан Петрович, — спокойно, но с ощутимым металлом в голосе произнес Макар, слегка наклонившись ко мне. — Может, отправить пару наших ребят наверх? Немного утихомирить этот столичный детский сад. А то уши вянут, даже коньяк вкус теряет от этого первобытного грохота.
Я лишь снисходительно усмехнулся, глядя на его напряженные плечи, и медленно махнул рукой.
— Оставь их, Макар. Пусть молодежь веселится. У нас сегодня свой праздник, не будем портить вечер мелкими разборками с подростками, дорвавшимися до родительских кредиток.
Я был в слишком хорошем настроении, чтобы обращать внимание на такую мелочь. Еще бы — сегодня утром моя внучка Злата поздравила меня самой первой. Ее звонкий, искренний смех в трубке был для меня дороже всех государственных наград, орденов и наградного оружия в моем сейфе. Месяц назад ей исполнилось двадцать. Она оставалась единственным светлым лучом, единственным якорем, державшим меня в этом мире после того, как я потерял жену, а мой сын, ее отец, отдал жизнь, исполняя свой воинский долг во время сверхсложной операции.
Злата училась в одном из лучших национальных университетов столицы. Она была слишком светлой, слишком искренней для этого циничного, пластикового мира, поэтому я оберегал ее, как мог. Но сегодня она долго уговаривала меня отпустить ее на день рождения однокурсницы — именно сюда, в этот самый комплекс «Печерск-Плаза». Я сдался. Нельзя же держать птичку в клетке вечно, даже если эта клетка отлита из золота и круглосуточно охраняется лучшими бойцами моего ведомства.
Мой смартфон лежал на столе экраном вверх, рядом с недопитым бокалом. Вдруг он коротко, сухо завибрировал. Это был не звонок, а уведомление из мессенджера. Я лениво скосил глаза, ожидая увидеть очередное поздравление от бывших коллег, и заметил, что сообщение от Златы. Но вместо привычного текста или веселого смайлика там была только одна фотография.
Мое сердце вдруг остановилось, болезненно пропустив удар. Ощущение было таким, будто в грудь с близкого расстояния попала снайперская пуля крупного калибра, выбив весь воздух из легких. Я медленно взял телефон, словно он вдруг стал весить сотню килограммов. Не спеша достал из нагрудного кармана очки. Мое лицо оставалось абсолютно каменным, ни один мускул не дрогнул, но костяшки пальцев побелели от бешеного, нечеловеческого напряжения, когда я развернул изображение на весь экран.
На фото была моя Злата. Но не та солнечная, улыбающаяся девочка, которую я знал. Это был загнанный в угол, обессиленный зверек. По бледным щекам размазана тушь, на тонкой шее — багровые следы от чьих-то грубых пальцев, а праздничное шелковое платье на плече безжалостно разорвано. Ее большие глаза смотрели прямо в объектив с таким первозданным, животным ужасом и немой мольбой о помощи, что кровь в моих жилах мгновенно превратилась в лед. На заднем плане, в полумраке пентхауса, виднелись размытые силуэты молодых мужчин. Они хищно скалились, поднимая бокалы с игристым, словно охотники, празднующие триумф над беззащитной добычей.
За столом мгновенно воцарилась мертвая, вакуумная тишина.
Я не произнес ни звука. Не подал ни единого тактического знака рукой. Но мои офицеры почувствовали перемену моего состояния на каком-то глубинном, зверином уровне инстинктов. Тихие разговоры оборвались на полуслове. Вилки так и замерли в воздухе над тарелками. Тридцать пар глаз, которые за свою жизнь видели слишком много смертей и человеческого горя, неотрывно смотрели на меня в ожидании приказа. Или хотя бы объяснения…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЕД 👇👇👇