В ту же секунду телефон в моей руке снова ожил. На экране высветился неизвестный номер. Я нажал кнопку приема вызова, сразу включил громкую связь и осторожно положил аппарат ровно по центру дубового стола.
Из динамика вырвался наглый, пьяный хохот. На фоне ритмично гремела та самая клубная музыка со стелью, окончательно подтверждая мою самую страшную догадку: звонили прямо над нашими головами. Из пентхауса.
— Ну что, дедуля? Получил открытку от своей внучки? — прокричал сквозь шум элитной вечеринки молодой, самоуверенный голос, искаженный алкоголем и ощущением абсолютной власти.
Я молчал. Смотрел на телефон так, словно это была ядовитая змея, готовая к броску.
Голос на том конце, опьяневший от собственной безнаказанности, продолжил с откровенным, садистским издевательством:
— Значит так, старик. Забудь о ней до утра. Она теперь наша игрушка. Мы с ней немного развлечемся и вернем. А если попробуешь дернуться или, не дай бог, ментов вызовешь — моя личная охрана тебя так переломает, что костей не соберешь. Так что сиди тихо в своей хрущевке, пей корвалол и не рыпайся.
Хохот оборвался короткими, равнодушными гудками.
Тишина в VIP-зале стала абсолютной. Даже звон посуды на кухне ресторана куда-то исчез, словно весь персонал интуитивно почувствовал ту сокрушительную концентрацию ярости, что вмиг заполнила помещение, вытеснив весь кислород.
Мои ребята сидели неподвижно, как гранитные статуи. Но я видел, как напряглись жилы на их шеях. Как в одно мгновение исчезла расслабленность с их лиц. Они больше не были гостями на юбилее. Они превратились в холодные, безжалостные инструменты для ликвидации угроз. Полковник Тарасенко очень медленно, аккуратно положил белоснежную салфетку на стол. Его большая рука незаметно скользнула под пиджак — туда, где по многолетней оперативной привычке всегда, даже на праздниках, висела кобура с табельным оружием.
Я сделал глубокий вдох. Ледяным тоном, который слышали все мои враги перед тем, как исчезнуть навсегда, я произнес в пустоту погасшего экрана:
— Я тебя услышал, сынок. Жди.
Я поднял глаза на своих людей. Они уже ждали команды. Их взгляды пылали той же яростью, что выжигала меня изнутри, но это была ярость высшей пробы — контролируемая, профессиональная, смертоносная.
Я медленно встал из-за стола, педантично поправил лацканы пиджака и сказал тихо, но так, чтобы услышал каждый боец в зале:
— Работаем чисто. Без лишнего шума и суеты. Гражданских не калечить. Наша цель: пятый этаж. Пентхаус. Полная зачистка угрозы.
За долю секунды тридцать мужчин абсолютно синхронно поднялись со своих мест. Это движение было настолько мощным и слаженным, что напоминало щелчок затвора снайперской винтовки. Молодой официант, который как раз стоял у стены с подносом, побледнел как мел и от ужаса выронил его. Дорогой хрусталь со звоном разлетелся по мраморному полу, но на этот грохот никто из моих людей даже не повел глазом.
Мы вышли из ресторана «Эклипс» плотной, безупречно выстроенной боевой группой. Сразу направились к широким мраморным лестницам, полностью игнорируя позолоченные кабины лифтов. Для любого спецназовца лифт — это всегда тактическая ловушка, тупик и слепая зона, где ты теряешь контроль над ситуацией. А лестница дает пространство для маневра и возможность мгновенно среагировать на любую угрозу.
В просторном холле к нам бросился администратор комплекса — худенький, холеный парень в тесном костюме. Он что-то нервно лепетал, размахивая руками и пытаясь перегородить нам путь своим телом:
— Господа… подождите, туда нельзя! Там закрытое частное мероприятие! Полная конфиденциальность…
Один из моих майоров, не сбавляя шага, просто положил свою широкую ладонь парню на грудь. С такой невозмутимой силой отодвинул его в сторону, что беднягу отбросило прямо к стойке ресепшен. Администратор мгновенно замолчал, широко распахнув глаза. Его инстинкт самосохранения наконец включился, подсказав, что сейчас безопаснее всего для него — стать незаметным элементом интерьера.
Мы поднимались на пятый этаж молча, словно тени. Лишь глухой, четкий и ритмичный стук тридцати пар тактической обуви по мягкому ковровому покрытию нарушал зловещую тишину коридоров. С каждым пройденным пролетом клубная музыка становилась все громче, вибрируя в стенах. Вскоре я уже отчетливо различал сквозь эти басы пьяные, наглые выкрики и истерический женский смех, доносившийся сквозь двойные дубовые двери пентхауса.
На площадке, прямо перед входом в апартаменты, дежурили двое амбалов. Это были классические представители частной охраны: черные костюмы, едва сходившиеся на раскачанных плечах, габариты профессиональных тяжелоатлетов и витые провода раций за ушами. Увидев монолитную толпу суровых мужчин, целенаправленно приближавшуюся к ним, они мгновенно напряглись. Охранники выставили руки вперед, пытаясь изобразить живую стену.
Один из них, тот, что был шире в плечах, шагнул навстречу. Он презрительно сплюнул и грубо рявкнул:
— Стоять! Частная вечеринка. Вход только по спискам и приглашениям. А ну быстро развернулись и свалили отсюда, деды, пока целы! А то сейчас мы спустим вас с лестницы так, что…
Он не успел договорить. Макар Тарасенко, шедший справа от меня, даже не изменил ритма шага и не моргнул глазом. Я едва заметно, одними уголками губ, кивнул ему, давая разрешение на жесткую тактическую нейтрализацию препятствия.
Скала сделал неуловимое, молниеносное движение корпусом. Первый охранник вдруг страшно захрипел и согнулся пополам от точечного, разрушительного удара в солнечное сплетение. Через долю секунды он уже лежал лицом в дорогом паркете, судорожно хватая ртом воздух, совершенно не понимая, как его тренированное тело вдруг отказалось ему подчиняться.