Спуск с пятого этажа «Печерск-Плазы» показался мне бесконечно долгим, хотя мы просто возвращались из элитного ада на грешную землю. Моя рука крепко, по-отечески держала локоть Златы. Я физически ощущал, как ее мелкая нервная дрожь передается мне через плотную ткань генеральского пиджака. В зеркальных стенах холла отражались мои офицеры, окружившие нас плотным, непробиваемым кольцом — живым тактическим щитом, готовым в любую минуту принять на себя любой удар.
Едва мы вышли в центральное лобби, на нас мгновенно обрушился ослепительный шквал фотовспышек и хаотичный гул десятков голосов. Журналисты центральных телеканалов, репортеры независимых интернет-изданий и просто перепуганные свидетели образовали узкий живой коридор. Они уже успели увидеть слитые в сеть материалы Остапчука и теперь отчаянно пытались вырвать у нас хотя бы одно слово комментария.
— Господин генерал! Богдан Петрович! Это правда, что вы только что устроили самосуд над олигархами?! — кричал кто-то из толпы, тыча микрофоном.
— Что с сыном Геннадия Вольского?! Где полиция?!
Я шел вперед, не поворачивая головы и не меняя выражения лица. Мои бойцы работали филигранно: они аккуратно, но очень жестко оттесняли толпу широкими плечами, создавая вокруг нас зону абсолютного отчуждения.
На улице нас наконец встретила спасительная прохлада ночного Киева. Воздух пах дождем, мокрым асфальтом и выхлопными газами. Наш кортеж из пяти черных, полностью бронированных внедорожников уже ждал с заведенными двигателями у самого входа. Мы быстро сели в машины, и тяжелые защищенные двери с глухим звуком закрылись, мгновенно отрезав нас от назойливого шума внешнего мира.
За тонированными стеклами поплыли размытые неоновые огни столицы. В просторном салоне пахло дорогой кожей и едва заметно — оружейной смазкой. Злата сидела рядом, свернувшись в маленький клубок, и неотрывно смотрела на ночной город, проносившийся мимо нас.
— Мы едем домой, — мягко, стараясь успокоить ее, сказал я. — Анна Ивановна уже греет воду, сделает нам крепкого горячего чая с травами. Тебе нужно срочно отдохнуть и попытаться уснуть.
Злата медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернула ко мне свое бледное лицо:
— Ты правда думаешь, что это конец, дед? Такие люди, как они, никогда не сдаются просто так. Даже сейчас, в наручниках, их адвокаты уже ищут юридические лазейки. Они попытаются откупиться.
— Они не выйдут, родная. Я собственноручно сжег все их мосты и уничтожил их счета, — уверенно ответил я. — Завтра утром их фамилии станут токсичным синонимом грязи. От них открестятся все бывшие союзники.
Вскоре наш кортеж свернул с трассы и въехал на территорию закрытого коттеджного поселка «Лесная Тишина», надежно спрятанного в густом сосновом лесу под Киевом. Здесь было невероятно тихо и спокойно. Дома нас с тревогой встретила моя пожилая экономка, Анна Ивановна. Увидев ужасное состояние Златы, ее разорванное платье и мой пиджак, она испуганно ахнула. Но я остановил поток ее вопросов одним суровым командирским взглядом и тихо приказал принести чай и плед к камину в гостиной.
Я бережно усадил внучку в глубокое кресло у огня, а сам налил себе на два пальца выдержанного коньяка, чтобы хоть немного снять бешеное внутреннее напряжение.
— А теперь объясни мне одну вещь, Злата, — начал я очень осторожно, подбирая слова. — Почему ты туда пошла? Ты же прекрасно знала, что это за люди и на что они способны. Ты слишком умная девочка, чтобы просто пойти к ним на какую-то гламурную вечеринку.
Она долго, не моргая, смотрела на пламя, плясавшее в камине. Потом перевела свой тяжелый взгляд на меня.
— Я пошла туда не развлекаться, дед. Я с самого начала знала, что они сделали с Софией.
Я нахмурился, чувствуя, как холод снова подступает к сердцу. София была ее самой близкой, лучшей подругой со школы. Светлая, жизнерадостная девочка с большими планами на будущее. Полгода назад она трагически ушла из жизни. Тогда полиция быстро закрыла дело, небрежно списав все на тяжелую депрессию из-за несчастной студенческой любви.
— При чем здесь трагедия Софии? — спросил я, хотя уже начал догадываться о страшной правде.
— Это не было самоубийство из-за депрессии, — прошептала Злата. Ее тонкие пальцы с силой впились в подлокотники кресла. — Это они ее сломали. Они заманили ее на такую же закрытую квартиру, обманом напоили своими химическими смесями, надругались над ней, а потом цинично сняли все это на видео. Они шантажировали ее месяцами, требуя молчания и покорности. Софийка просто не выдержала этого психологического ада… Перед тем как сделать последний шаг, она написала мне длинное письмо в секретный чат. Я хотела их уничтожить. Но мне нужны были железобетонные доказательства, которые не смог бы отклонить ни один купленный судья.
Она медленно засунула руку в карман своего безнадежно испорченного платья и достала оттуда крошечную черную карту памяти.
— Я включила профессиональный диктофон, как только вошла в тот пентхаус. Он записал все от первой до последней секунды. Их пьяное бахвальство тем, что они безнаказанно сделали с Софией. Когда охрана нашла устройство, они разбили его на куски, но саму микро-флешку я успела незаметно вытащить и спрятать.
Я молча смотрел на этот крошечный кусочек пластика и понимал масштаб произошедшего. Моя маленькая девочка добровольно пошла в самое логово хищных зверей, рискуя собственной жизнью и честью, чтобы отомстить за подругу и добиться справедливости. Меня с головой захлестнула огромная волна гордости, тесно смешанная с абсолютным, липким ужасом от того, чем это могло для нее закончиться. В этой хрупкой девушке действительно текла моя железная кровь.
Вдруг тяжелые дубовые двери гостиной резко распахнулись. На пороге стоял полковник Макар Тарасенко с тактическим планшетом в руке. Его лицо было максимально сосредоточенным и суровым.
— Богдан Петрович, у нас серьезная проблема. Резонанс в сети уже колоссальный, но служба безопасности Вольского окончательно съехала с катушек. Олигарх из камеры изолятора каким-то образом успел передать приказ своей частной армии. К нашему поселку на бешеной скорости приближается колонна из пяти черных джипов. Около сорока хорошо вооруженных наемников. Они думают, что смогут запугать нас, прорвать оборону и уничтожить наши серверы с оригиналами всех доказательств.
— Они идут на вооруженный штурм? На мой дом? — спокойно, но с металлом в голосе уточнил я.
— Именно так. Будут у главных ворот ровно через три минуты.
Я медленно подошел к своему оружейному шкафу, встроенному в стену, и ввел код на панели. Дверца бесшумно открылась. В полумраке тускло блеснула вороненая сталь.
— Что ж. Они сами очень хотели войны — они ее получат сполна, — абсолютно спокойно сказал я, доставая свой карабин. — Макар, командуй круговую оборону периметра. Женщин немедленно спустить в безопасную бронированную комнату на цокольном этаже. Огонь на поражение не открывать без крайней, жизненной необходимости. Мы не мясники, мы офицеры. Работаем максимально тактично и жестко. Свяжите их всех по рукам и ногам.
Скала молча отсалютовал и мгновенно исчез в коридоре. Я повернулся к Злате, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами, но в них не было ни тени паники.
— Все будет хорошо, моя девочка. Я сейчас вернусь, — сказал я, поцеловал ее в макушку и вышел на темное крыльцо своего дома.
Ночной лес вокруг коттеджа казался абсолютно тихим, но я, как старый волк, спиной чувствовал присутствие своих людей. Мои офицеры полностью слились с темнотой деревьев и кустов. Издалека послышался агрессивный, нарастающий рев мощных моторов. Первый джип охраны Вольского нагло, на полном ходу снес легкий шлагбаум на въезде в поселок и с визгом шин рванул прямо к моим кованым воротам.
Из машин, еще до полной остановки, начали выскакивать крепкие наемники в балаклавах и с автоматами. Они были абсолютно уверены в своем превосходстве и думали, что идут просто пугать какого-то отставного пенсионера.
Но едва их тяжелые ботинки коснулись земли моего двора, пространство взорвалось слепящим, невыносимым светом десятков мощных тактических прожекторов, установленных на крыше.
С крыши моего дома, из-за каждого большого дерева и из соседних строений прямо на груди перепуганных наемников легли десятки ярко-красных точек лазерных целеуказателей. В воздух синхронно взлетели несколько светошумовых гранат. Оглушительный, многократный взрыв мгновенно дезориентировал нападавших. Они полностью ослепли, оглохли и потеряли всякую координацию в пространстве.
— Оружие на землю! Работает спецназ Главного управления разведки! — раздался из мощного громкоговорителя усиленный электроникой стальной голос полковника Тарасенко. — Любое ваше движение в нашу сторону расценивается как прямая угроза жизни офицеров и карается немедленной ликвидацией! Лечь лицом в землю!
Наемники Вольского замерли, как парализованные. Одно дело — безнаказанно разгонять конкурентов по бизнесу или бить журналистов, и совсем, совершенно другое — внезапно оказаться под перекрестным прицелом элитного боевого подразделения, прошедшего настоящую войну.
Осознав, что они оказались в абсолютной, безвыходной тактической ловушке, эти «грозные бойцы» начали один за другим поспешно бросать свои автоматы на асфальт и покорно, с поднятыми руками ложиться лицом во влажную от дождя траву. Ни одного выстрела. Ни капли пролитой крови. Лишь тотальное, подавляющее психологическое и тактическое превосходство настоящих профессионалов над бандитами.
Буквально через несколько минут над ночным лесом послышался тяжелый, ритмичный гул винтов вертолета, а к моим воротам с мигалками подлетели бронированные микроавтобусы Центра спецопераций СБУ. Бойцы генерала Коваля профессионально и быстро упаковали всех наемников в свои машины.
Командир группы захвата подошел ко мне, четко отдал честь:
— Товарищ генерал, территория полностью зачищена и под контролем. Все нападавшие разоружены и задержаны. Потерь среди личного состава нет.
Я устало кивнул ему и медленно вернулся в дом. Злата уже стояла в гостиной, завернувшись в теплый клетчатый плед. Я подошел и крепко обнял ее за плечи, вдыхая запах ее волос:
— Вот теперь точно все, моя Катруся. Мы победили их.
Прошел один месяц…