В ту ночь я проводил её до калитки.
— Не хочу домой, — прошептала она, прижимаясь ко мне всем телом. — Я люблю тебя, Максим.
Она взяла меня за руку и повела в глубину тёмного двора. Воздух был густым и тёплым, наполненным ароматами летних цветов. Там, под звёздным украинским небом, на мягкой шелковистой траве, произошло то, о чём я мечтал столько времени. Это было гораздо больше, чем просто физическое влечение. В тот миг я по-настоящему почувствовал себя живым и счастливым.
Мы лежали на траве, глядя на звёзды.
— Слушай, Леся… А давай подадим заявление? — я внимательно посмотрел в её зелёные глаза.
— Неужели ты зовёшь меня замуж? — она игриво приподнялась и отбросила назад волосы. — Почему бы и нет. Давай осенью. Только родителям надо сказать.
Жизнь потекла своим привычным, размеренным руслом. Я летал на крыльях любви, строил грандиозные планы на наше с Лесей общее будущее и, честно говоря, почти полностью стёр из своей памяти воспоминания о Марине. Мои дни были наполнены сладкой рутиной: работа, вечерние встречи, поцелуи под звёздами. Ничто не напоминало о моих прошлых ошибках.
Но однажды, в середине знойного августовского дня, всё изменилось навсегда. Плавился киевский асфальт, воздух вокруг дрожал от марева, когда мой телефон коротко завибрировал в кармане рабочего комбинезона. Я вытер испачканные маслом руки о тряпку и открыл сообщение. Это была Марина.
«Я беременна. Срок — четырнадцать недель. Надеюсь, тебе не безразлична наша судьба».
Эти несколько слов застали меня врасплох, ударив сильнее электрического разряда. Моё сердце на миг остановилось, а потом забилось так бешено, что отдавалось в висках. Мысли в голове закружились в безумном хороводе. Марина беременна. И этот ребёнок, без всяких сомнений, мой. Я пытался собраться, глубоко дышать, но продолжать работу было совершенно невозможно.
Я чувствовал, как сознание окутывает густой, липкий туман. Тяжёлые металлические ключи и гайки то и дело выпадали из моих дрожащих рук, звонко ударяясь о бетонный пол СТО. Меня охватила настоящая паника, холодная и всепоглощающая. Теперь передо мной встал нелёгкий, судьбоносный выбор. Нужно было решить, какую роль я готов сыграть в жизни Марины и нашего будущего ребёнка.
Однако, несмотря на всё своё отчаяние и страх, я чётко понимал одно: я просто не имею морального права остаться равнодушным. Это было начало совершенно нового этапа, который требовал максимальной ответственности и полной перемены моего беспечного образа жизни.
— Тебе бы домой идти, Максим, — на меня снисходительно, но с лёгкой ноткой укора смотрел Степан Николаевич, наш начальник смены. — А то ты сейчас такой бледный, что ещё в обморок упадёшь под капотом или напортачишь так, что мне потом неделю разгребать придётся. Давай, собирай вещи.
Я вышел за ворота автомастерской, но домой не пошёл. Мои ноги, будто ведомые какой-то подсознательной силой, сами понесли меня к Лесиному двору. Подойдя к знакомому забору, я заглянул через приоткрытую калитку.
Леся была там. Такая невероятно хрупкая, изящная и грациозная в своём ярко-синем летнем платье, которое спадало чуть ниже колен. Её густые волосы были аккуратно собраны в тугую косу, но несколько непослушных, забавных кудряшек выбились на волю и игриво вились у висков. Она развешивала выстиранное бельё на верёвке, тихо напевая себе под нос какую-то нежную мелодию.
Леся была настолько погружена в свои хлопоты, что сперва даже не заметила моего присутствия. Я стоял, затаив дыхание, и просто наблюдал. Смотрел, как лёгкий летний ветерок играет с подолом её платья, придавая этой простой бытовой картине особое, почти магическое очарование.
— Любимый, что-то случилось? — она наконец обернулась, и её улыбка мгновенно погасла. — Да ты же бледный как мел! — встревоженно воскликнула девушка, подбегая ко мне.
— Леся… Тут такое дело, — мой голос предательски сорвался. — Только умоляю, выслушай меня до конца. Не перебивай, хорошо?
Я опустил глаза, не имея сил смотреть в её зелёное, полное тревоги лицо, и начал свою самую тяжёлую в жизни исповедь. Леся слушала меня молча, до крови кусая собственные губы. Её глаза быстро затянуло пеленой слёз. Я видел, как каждое моё слово причиняет ей нестерпимую боль, будто я бил её ножом, но дальше молчать было невозможно.
Я клялся ей в любви. Со слезами на глазах убеждал, что мы сможем всё преодолеть, просто я должен помогать Марине финансово, если та решит рожать. Я потянулся, чтобы крепко прижать Лесю к груди, найти в ней спасение, но она резко, словно от огня, отстранилась.
— Мне нужно подумать, — её голос был тихим и надломленным. — Не звони мне сегодня. Иди домой, Максим.
Леся проводила меня до ворот и напоследок как-то вымученно, снисходительно улыбнулась. А я, дурак, тогда искренне поверил, что у нас всё наладится. Что любовь победит это ужасное стечение обстоятельств.
На следующее утро я бежал к её дому, полный решимости и наивной надежды. Почему-то всё моё сознание было наполнено слепой уверенностью в том, что Леся меня простила и поняла. Я долго жал на звонок, пока дверь не открыла её старенькая бабушка.
— Уехала Леся, — глухо сказала женщина, не поднимая на меня глаз. — К родителям вернулась. Собрала вещи ещё ночью.
— Как уехала? Куда? — я чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Иди с миром, парень, — седая женщина укоризненно покачала головой и прищурилась. — Лучше просто забудь мою внучку. Не ломай ей жизнь ещё больше.
Мои пальцы дрожали, когда я снова и снова нажимал кнопки на экране смартфона, пытаясь дозвониться до Леси. Дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, как молот. Но всё, что я слышал в ответ, — это монотонный, бездушный женский голос автоответчика. «Абонент находится вне зоны досягаемости».
Я кричал в трубку, срывая голос. Я продолжал настойчиво набирать её номер, стоя посреди улицы, но ответ оставался неизменным. Этот электронный голос никак не реагировал на мою боль. И это раздражало меня до безумия.
Моя душа мгновенно наполнилась жгучим гневом и разочарованием. Сначала я начал проклинать Марину. Ненавидел её за то, что она вообще появилась в моей жизни, за её ласки, за ту роковую ночь и за то короткое сообщение, которое в клочья разнесло моё будущее. Потом моя злость перекинулась на Лесю. Как она могла так просто сдаться? Почему не выслушала, не поняла, почему сбежала, даже не дав мне шанса всё исправить?!
Но после десятков тщетных попыток дозвониться, сидя на скамейке в пустом сквере, я осознал самое страшное. Виноват во всём этом был только я. Моя слабость, мой эгоизм, моя безответственность. Это осознание заставило меня возненавидеть себя ещё сильнее. Я чувствовал себя абсолютно потерянным, одиноким, стоя на самом краю тёмной пропасти, полной отчаяния и саморазрушения.
Со временем, когда первая волна боли немного улеглась, я начал медленно привыкать к мысли, что скоро стану отцом. Одна только мысль о встрече с Мариной вызывала во мне массу противоречивых эмоций, поэтому я откладывал этот разговор насколько мог. Но в октябре мы всё же встретились в небольшом кафе.
Она сидела передо мной, кутаясь в тёплый кардиган. Марина выглядела такой трогательной, такой беззащитной, что меня вдруг осенило. Мне нужно жениться на ней. И я принял это решение вопреки всему. Возможно, даже для того, чтобы назло доказать Лесе: она не является центром моей вселенной и не может управлять моей жизнью.