Эти детские слова звучали в моём воспалённом сознании как высший судебный приговор. Я не знал, что сказать в своё оправдание, потому что в глубине души понимал: оправданий моим ошибкам просто не существует. Мои сны превратились в пытку виной и раскаянием. Каждое утро я просыпался разбитым, покрытым холодным потом и невероятно уставшим, будто всю ночь разгружал вагоны.
Тем вечером, когда я в последний раз пытался убежать от себя, улицы Киева уже погрузились в непроглядную темноту. Часы на приборной панели моей машины показывали далеко за полночь. Повернув ключ в замке и приоткрыв дверь квартиры, я почувствовал странный холод, который встретил меня на пороге, словно незваный гость.
Жильё было погружено в абсолютную темноту и пустоту. Это отозвалось в моей душе ледяным предчувствием катастрофы. Я громко позвал Марину, но в ответ услышал лишь эхо собственного голоса.
Обессиленный и морально раздавленный, я рухнул лицом на диван в гостиной. Он был идеально застелен, так, как бывает только после генеральной уборки. Сон не шёл. Внутри меня без конца, словно заевшая пластинка, звучали слова Леси: «Ты способен любить только себя. Ты не умеешь ценить то, что имеешь».
Неужели это и есть мой финал? Неужели я так слепо прошёл мимо собственного счастья, так и не поняв, насколько мне повезло с Мариной? Эти мысли терзали меня, словно дикий зверь.
Я поднялся и поплёлся на кухню выпить воды. Там тоже царила тишина. Марины нигде не было. Мой взгляд случайно упал на кухонный стол, где лежал небольшой листок бумаги, прижатый солонкой. Это была записка от жены. Всего три коротких слова. Но они острым, ржавым гвоздём впились мне прямо в сердце.
«Я не железная».
Я тяжело опустился на стул, пытаясь собрать мысли воедино. Сердце стучало так сильно, что отдавалось в ушах. Дрожащими руками я достал из кармана свой телефон, который был выключен весь вечер, и зажал кнопку включения. Экран вспыхнул, и система выдала уведомление: восемь пропущенных звонков от жены.
В панике я набрал номер Марины. Гудки, гудки… а потом снова этот безжалостный автоматический голос: «Абонент не отвечает».
Голова пошла кругом. Я начал лихорадочно рыться в телефонной книге, ища номер тёщи. Каждый долгий гудок ожидания заставлял меня чувствовать себя всё более безнадёжным и жалким.
И вдруг в трубке щёлкнуло.
— Слушаю, — прозвучал сухой голос Ольги Васильевны.
— Это Максим! Где Марина?! Она не берёт трубку! — едва не срываясь на крик, выпалил я.
— Марина у меня, — голос тёщи был ровным, как натянутая струна. — Только что уснула, еле успокоила её. Больше сюда не звони.
Она бросила трубку. Короткие гудки отбоя прозвучали как выстрелы.
И вот я остался совершенно один в этой пустой бетонной коробке, которая ещё совсем недавно была моим домом, наполненным теплом и детским смехом. Мысли роились в голове, жаля одна другую, и не давали мне ни секунды покоя. Я снова и снова прокручивал в памяти каждый день нашей семейной жизни: каждую ласковую улыбку Марины, её заботливые руки, каждый восхищённый взгляд нашей маленькой Лизоньки.
Как же я мог быть таким слепым? Как мог не замечать того сокровища, которое всегда было у меня под боком? Марина ведь всегда была рядом. Она поддерживала меня, когда я был никем, верила в меня, качала нашу дочь по ночам и терпела мою эмоциональную отстранённость. А я так подло обесценил всё это. Теперь, когда её шаги больше не звучали в коридоре, я по-настоящему, до физической боли осознал, что именно я потерял.
Как я узнал позже, Марина забрала Лизу и уехала к матери на Дарницу, а потом они отправились на дачу под Вышгород, чтобы отдохнуть от всего этого ужаса, спрятаться от моего равнодушия и жестокости. Она, наверное, как-то по-детски объяснила всё Лизоньке, и они просто сели в такси, чтобы уехать подальше от меня.
Теперь передо мной лежал долгий, невероятно трудный путь исправления. Мне нужно было не просто попросить прощения — мне предстояло разобраться в самом себе. Найти способ снова завоевать доверие и любовь своей семьи, если это после всего моего невежества вообще было возможно. Я должен был доказать Марине и Лизе, что способен быть не тем разочарованием, каким я был последние годы, а тем мужчиной и отцом, которого они заслуживают.
В течение следующих двух недель моя жизнь напоминала вязкий, бесконечный бред. Я выполнял работу в автомастерской чисто механически, спал урывками и постоянно думал. Пока однажды дождливым утром не проснулся с абсолютно чётким, кристально ясным пониманием. Марина — это именно та женщина, которую я хочу видеть рядом с собой каждый день, до самого конца своей жизни.
Образ Леси окончательно рассеялся, как утренний туман. Она перестала быть моим навязчивым желанием и превратилась лишь в воспоминание — приятное, но невероятно далёкое и чужое. Моей настоящей, безграничной и выстраданной любовью оказалась моя собственная жена. С этим новым, глубоким осознанием я решил действовать немедленно, какими бы унизительными или тяжёлыми ни казались будущие испытания.