Начать я решил с самого трудного — с примирения с тёщей, Ольгой Васильевной. Я прекрасно понимал, что из-за моих ошибок пострадали не только мы с Мариной, но и вся семья. Чтобы хоть как-то сгладить первый удар и показать серьёзность своих намерений, я зашёл в цветочный магазин и купил огромный букет её любимых жёлтых хризантем. Появляться на её пороге с пустыми руками было бы верхом наглости.
Подойдя к знакомой двери квартиры на Дарнице, я тяжело выдохнул. Собрал всю свою волю в кулак, уставился на кнопку звонка и… замер. Минут двадцать я просто стоял под дверью, переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодивший школьник. Я боялся. Впереди меня ждали тяжёлые объяснения, упрёки и, возможно, даже проклятия. Но я был готов всё это вытерпеть ради Марины.
Наконец я нажал на кнопку. Звонок резко разорвал тишину подъезда. За дверью послышались тяжёлые шаги.
— Что тебе нужно? — открыв дверь и тяжело вздохнув, сухо спросила тёща.
Она не пустила меня на порог, перегородив вход собой.
— Лиза ещё гуляет с дедушкой в парке.
— Я к Марине, Ольга Васильевна, — тихо ответил я и дрожащей рукой протянул ей роскошный букет хризантем. — Пожалуйста.
Она смерила меня суровым, пронзительным взглядом, но цветы всё же взяла.
— Неожиданно, однако… — пробормотала женщина, и её тон немного смягчился. — Ладно, проходи. Всё равно вам нужно когда-нибудь поговорить. Рано или поздно.
Я снял обувь и на цыпочках прошёл по коридору. Из кухни доносились тихие звуки посуды — жена что-то готовила. Я сделал шаг к открытой двери и замер. В воздухе стоял густой, знакомый аромат… Пахло свежей выпечкой с яблоками и корицей. Но на этот раз этот запах больше не манил меня иллюзиями прошлого, он не напоминал о Лесе. Этот аромат теперь принадлежал моему настоящему дому.
— Зачем ты пришёл? — не оборачиваясь, спросила Марина. Она стояла у плиты, вытирая измученные руки о клетчатый кухонный фартук.
— Я пришёл за тобой, — мой голос едва заметно дрогнул. — Марина… Я люблю тебя. Прости меня за всё. Умоляю тебя, прости.
Она медленно обернулась. В её усталых карих глазах мелькнула крошечная, но такая тёплая искорка надежды. Слова вырывались прямо из моего сердца, я больше не играл никаких ролей.
Марина посмотрела на меня, и вдруг её губы задрожали. Не выдержав эмоционального напряжения, она медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками и горько заплакала. Было нестерпимо больно видеть её слёзы, зная, что я сам — причина каждой из них.
Я не мог отвести от неё взгляда. От её нежного лица, от прядей светло-каштановых волос, выбившихся из причёски. От каждой черточки, которая делала её такой родной, уникальной и неповторимой. Именно в тот миг я окончательно понял: мне совершенно не нужна холодная красота Леси. Мне нужна была только моя жена. С её тёплыми глазами, с этими слезами на щеках, с её огромным, добрым сердцем.
Я мечтал лишь об одном — сделать так, чтобы эти карие глаза снова засияли настоящей радостью, чтобы она навсегда поняла: она для меня — весь мир. Я хотел искупить каждую свою ошибку и сделать всё возможное, чтобы мы смогли начать нашу историю с чистого листа.
Пообещав это самому себе, я тихо подошёл к ней, опустился перед ней на колени прямо на кухонный пол и крепко обнял. Я прижал её к себе, стараясь передать всю свою безграничную любовь и искреннее раскаяние через этот единственный жест. Я поклялся себе и своей Марине, что отныне буду самым лучшим мужем на свете. И самым лучшим отцом для нашей Лизоньки.