Зима того года на Юге Украины выдалась лютой. Ветры, гулявшие по бескрайним степям Николаевщины, пробирали до костей. Большой авторынок на окраине райцентра работал только по выходным. Это был не обычный городской базар с ровными рядами и тёплыми павильонами. Всё было куда прозаичнее и суровее.
Несколько десятков замёрзших машин выстроились вдоль разбитой дороги. Прямо на земле, на кусках старого брезента, лежали разобранные двигатели, ржавые рессоры и всякий автомобильный хлам. Рядом переминались от холода продавцы, грея руки о пластиковые стаканчики с дешёвым растворимым кофе. Сергей приехал сюда с одной целью — найти водяную помпу для своей старенькой «Нивы». Родная деталь начала подтекать ещё в октябре, и мужчина спасал её как мог.
Он перематывал помпу изолентой, подкладывал самодельные прокладки, вырезанные из старой резиновой камеры. Какое-то время этот хитроумный механизм держался. Но зима уже дышала в затылок ледяным холодом. Если помпа окончательно выйдет из строя, единственный транспорт превратится в груду мёртвого металла. А без машины преодолеть тридцать километров занесённой степи до ближайшей больницы было просто невозможно.
Нужную деталь Сергей нашёл у дяди Василия, известного на весь район барахольщика.
— Две с половиной тысячи, — безапелляционно заявил Василий, отковыривая грязным ногтем масло с металла.
— Отдай за две, — тихо попросил Сергей, пряча замёрзшие руки в карманы старой куртки.
— Две с половиной. И это последняя цена. Другой такой помпы до самой весны здесь не найдёшь.
Сергей прекрасно понимал, что старик не врёт. Он тяжело вздохнул и полез во внутренний карман. Деньги были аккуратно завёрнуты в целлофановый пакетик. Три тысячи гривен — всё, что осталось от его скромной зарплаты на местном элеваторе до конца месяца. Он уже протянул руку с купюрами, когда вдруг услышал странный звук.
Это был не привычный собачий лай и не жалобное поскуливание. Скорее что-то среднее, похожее на хриплый, сдавленный стон. Звук был таким, будто кто-то отчаянно пытался вдохнуть воздух через плотную ткань. Сергей невольно повернул голову. Там, за последним рядом машин, где заканчивался базар и начинался занесённый снегом пустырь, к ржавому металлическому столбу было привязано животное.
Мужчина не сразу понял, что это вообще собака. Рёбра выпирали из-под кожи так отчётливо, что их можно было пересчитать с нескольких метров. Грязно-бурая шерсть сбилась в сплошные колтуны, напоминая мокрую грязную мешковину. Местами она была полностью выдрана, обнажая воспалённую, розовую кожу. Одно ухо было изодрано неровным, рваным зигзагом.
Но самым страшным было другое. На левом боку собаки виднелись круглые, идеально ровные следы от старых ран. Они были оставлены чьей-то методичной, беспощадной забавой, и Сергей хорошо понимал природу этих издевательств. Собака бессильно лежала на ледяной земле. Её глаза были открыты, но затянуты мутной, серой плёнкой.
Только впалая грудная клетка медленно и тяжело поднималась, издавая тот самый страшный свист. Рядом, на перевёрнутом пластиковом ведре, сидел полный мужчина в мятой куртке. Его лицо раскраснелось от мороза и алкоголя, а между ног стояла недопитая бутылка водки. Сергей, забыв про запчасть, медленно подошёл ближе.
— Твоя собака? — спросил он. — Что с ним случилось?
— Сдыхает, — равнодушно бросил мужчина, лениво выпуская дым сигареты. — Забирай, если надо. Давай тысячу, и он твой. Для серьёзных дел он уже всё равно не годится.
Сергей перевёл взгляд на пса. Животное не смотрело на него, его взгляд был прикован к ледяной земле.
— Это алабай? — тихо уточнил Сергей.
— Чистокровный, — хмыкнул хозяин. — Три года назад за него кучу баксов отвалили. Пятнадцать выходов на ринг отработал, а потом сломался. Теперь от него никакой пользы.
Мужчина снова потянулся к бутылке, пряча её от ветра.
— Тысяча гривен, и забирай этот хлам. Или я его прямо здесь оставлю на цепи. До утра он точно не дотянет.
Сергей стоял неподвижно. В его голове вихрем проносились тяжёлые мысли. Он думал о помпе, без которой старая машина просто не сдвинется с места. Думал о том, что настоящая вьюга ударит уже через несколько недель.
Он вспомнил своего шестилетнего сына Матвейку. Вспомнил, как мальчик каждое утро заходится тяжёлым кашлем, который с каждым днём становится всё глубже и страшнее. Вспомнил, что в кармане осталось ровно три тысячи, и две с половиной он уже мысленно отдал дяде Василию. А ещё он думал о том, что в его пустом, холодном доме живёт ребёнок, который уже два года не разговаривает, не улыбается и боится выйти за пределы собственного двора…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЁД 👇👇👇