Сергей медленно опустился на корточки рядом с псом. Он не делал резких движений, просто осторожно протянул руку ладонью вверх и положил её на снег у самой морды. Животное не шевельнулось. Однако его мутные, полумёртвые глаза едва заметно дрогнули. Зрачки сфокусировались на тёплой человеческой руке, а потом медленно поднялись выше, встретившись со взглядом Сергея.
Мужчина потом так и не смог подобрать правильных слов, чтобы описать этот взгляд. В нём не было ни немой мольбы, ни животного страха, ни даже крошки надежды на спасение. Казалось, пёс смотрел прямо в душу и молча спрашивал: «Ты тоже такой же?». Сергей стиснул челюсти, достал свой пакетик с деньгами и молча отсчитал тысячу гривен.
Он положил купюры прямо на ведро перед пьяным хозяином.
— Верёвку оставь, — глухо приказал Сергей.
Тот лишь криво усмехнулся, сгреб деньги и быстрым шагом растворился среди торговых рядов, ни разу не оглянувшись. Сергей наклонился и осторожно поднял пса на руки.
Это оказалось жутко легко. Огромный алабай, который в расцвете сил должен был весить под семьдесят килограммов, сейчас едва дотягивал до тридцати. Это был просто мешок из переломанных костей и измученной кожи. Сергей нёс его через весь рынок на вытянутых руках, бережно, словно хрустальную вазу или младенца. Люди расступались, провожая их удивлёнными, а порой и откровенно насмешливыми взглядами.
— Сергей, ты с ума сошёл? — крикнул кто-то из толпы знакомых фермеров. — Это же дохлятина, выбрось её туда, где взял!
Он никому не ответил. Подойдя к своей «Ниве», мужчина осторожно положил пса на заднее сиденье, прямо на старое, пропахшее бензином покрывало. Сел за руль и повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул, изношенная помпа жалобно заскрежетала, но машина тронулась с места.
Впереди были тридцать километров разбитой степной дороги. Низкое, свинцовое небо нависало над лобовым стеклом, обещая затяжную метель. Сергей то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Пёс лежал неподвижно, полностью слившись с серым фоном старого салона. До родного села Степовое они добрались только после обеда.
Первой их встретила соседка, тётка Анна, которая обычно присматривала за Матвейкой, пока Сергей был на смене.
— Матерь Божья, Сергей, что это такое? — всплеснула руками женщина, заглядывая в открытую дверцу «Нивы». — Зачем ты это притащил в дом?
Тут же у забора остановился Богдан, местный хозяин и сосед через два дома. Мужик он был крепкий, шумный и очень любил поучать других.
— Нет, вы только посмотрите на него! — громко, чтобы слышали все на улице, выпалил Богдан. — У самого ребёнок болеет, жена в могиле, денег ни копейки. А он с базара вместо запчастей какую-то дохлую псину притащил. Совсем разум потерял без бабы в доме, смех да и только!
Те несколько соседей, что стояли рядом у двора, тихо засмеялись. Это был смех не от откровенной злобы, а скорее от какого-то внутреннего облегчения. Ведь когда кто-то другой делает явную глупость, это всегда служит лучшим доказательством того, что ты сам живёшь совершенно правильно. Сергей проглотил горькую обиду и не сказал ни слова в ответ.
Он осторожно достал пса из машины и отнёс его в старый кирпичный сарай. Набросал в угол свежего, душистого сена и положил на него животное. Потом принёс в алюминиевой миске немного тёплой воды из дома. Собака даже не попыталась напиться. Тогда Сергей взял чистую тряпку, намочил её в воде и начал осторожно смачивать пересохшую, потрескавшуюся пасть.
Он делал это максимально аккуратно, стараясь не касаться изодранного уха и жутких ран на боках. Закончив, Сергей просто сел рядом на перевёрнутый деревянный ящик. Он долго сидел в полумраке сарая, где пахло соляркой, мышами и старым деревом. Пёс продолжал дышать — тяжело, прерывисто, со свистом. Но он всё ещё был жив.
Ближе к вечеру мужчина вернулся в дом. Он разогрел на плите ужин и накормил Матвейку. Это была обычная варёная картошка с дешёвой тушёнкой. Мальчик ел медленно и молча, не поднимая глаз от тарелки. Он был слишком маленьким для своего возраста — бледный, худенький, с глубокими синими тенями под глазами, выдававшими хроническую усталость организма.
В свои шесть лет Матвейка выглядел едва ли на четыре. Сергей смотрел на сына, и его сердце больно сжималось в груди. Он всё время вспоминал, как ещё два года назад этот самый мальчик смеялся так звонко и искренне, что было слышно на всю улицу. Отец уложил ребёнка спать, заботливо подоткнул одеяло, погасил свет и сам рухнул на кровать, обессиленный тяжёлым днём и собственными мыслями.
В два часа ночи глухую тишину разорвал звук. Это был жуткий вой. Низкий, протяжный, пропитанный таким отчаянным страданием, что в жилах стыла кровь. Так воют только тогда, когда муки становятся совершенно нестерпимыми, но их нельзя показать днём, на свету. Их можно выпустить наружу только ночью, когда никто не видит твоей слабости.
Сергей мгновенно вскочил с кровати. Накинул на плечи старую фуфайку, сунул босые ноги в холодные ботинки и побежал к входной двери. Пока он возился с тугим замком, вой вдруг стал тише, а потом и вовсе оборвался. Наступила мёртвая, звенящая тишина. Мужчина пересёк сени и на миг замер, инстинктивно заглянув в детскую комнату.
Кровать Матвейки была пуста, а одеяло небрежно смято. Сердце отца провалилось куда-то в желудок от ужаса. Сергей выскочил на морозный двор и стремглав бросился к сараю. Он рванул хлипкую дверь и сразу, в тусклом свете луны, понял, почему собака внезапно замолчала.
Его сын сидел прямо на колючем сене, вплотную к огромному изувеченному псу. Матвейка был совершенно босой, в тонкой пижаме, несмотря на ледяной сквозняк, гулявший по полу. Его маленькие, бледные ладошки уверенно лежали на массивной голове алабая. Тонкие детские пальчики медленно и удивительно нежно перебирали свалявшуюся, грязную шерсть животного.
Пёс лежал совершенно тихо. Его глаза были закрыты, а дыхание каким-то чудом выровнялось, стало глубоким и спокойным, без того страшного предсмертного свиста. Мальчик опередил отца. Он первым услышал этот крик о помощи, первым проснулся и без страха пришёл в темноту. И страшная боль отступила под лёгким прикосновением его маленьких рук.
Матвейка даже не обернулся на громкий скрип двери. Он продолжал без остановки гладить собаку, едва заметно шевеля губами. Он делал это совершенно беззвучно, словно заново пробовал на вкус слова, которые полностью забыл за последние два года своей жизни. Сергей не слышал ни звука, но отчётливо видел: губы сына двигались. Впервые за невероятно долгое время.
Мужчина бессильно прислонился к деревянному косяку, боясь нарушить этот миг. Он не стал кричать, не бросился силой забирать ребёнка в тёплый дом. Он просто стоял и заворожённо смотрел на своего маленького сына и на умирающего пса. На две глубоко сломанные души, которые каким-то чудом нашли друг друга посреди холодной ночи на краю заснеженной украинской степи. И впервые за много месяцев Сергей подумал, что, возможно, он всё-таки поступил правильно.