Холодный свет люминесцентных ламп отделения интенсивной терапии новорождённых падал на усталое лицо Татьяны. За окном бушевал ноябрьский киевский ветер, швыряя мелкий дождь в стёкла «Столичного медицинского центра детского здоровья». Её пальцы нежно скользили по прозрачному пластику кювеза, который последние три месяца заменял её сыну целый мир. Ровное попискивание кардиомониторов и тихое шипение кислородного аппарата слились в единую механическую колыбельную. Этот искусственный ритм навсегда вытеснил те тихие, нежные песни, которые она мечтала петь своему малышу дома.
Маленький Данилка лежал неподвижно, а его крошечная грудная клетка тяжело поднималась с каждым вдохом. Казалось, что бесконечные трубки и провода полностью поглотили его хрупкое тельце, делая мальчика ещё меньше, чем полагалось в его шесть месяцев. Тонкая прядь русых волос, так напоминавшая Татьяне мужа, прилипла ко лбу младенца. Женщина осторожно просунула руку через специальное окошко кювеза, чтобы невесомо, словно пёрышком, коснуться сыновней щёчки.
— Привет, моё солнышко, — прошептала она, заставляя свой голос звучать тепло, несмотря на горький ком в горле. — Мама рядом, мама никуда не уйдёт.
В палату тихо, но уверенно вошла Надежда Петровна — опытная медсестра утренней смены. Привычным движением она проверила показатели на мониторах и осторожно поправила капельницу с лекарствами. Пожилая женщина сочувственно положила руку на плечо Татьяны, и этот простой жест поддержки весил сейчас больше любых слов утешения.
— Роман Игоревич скоро подойдёт, Таня, — тихо произнесла медсестра, отводя взгляд.
Татьяна лишь кивнула, но внутри у неё всё похолодело от страшного предчувствия. За эти месяцы она научилась безошибочно читать малейшие изменения в поведении медперсонала, замечать их осторожные, выверенные слова. Что-то неумолимо изменилось, и женщина материнским сердцем чувствовала, что эти перемены не к лучшему.
Когда в палату вошёл лечащий врач Роман Игоревич, его привычная уверенная походка куда-то исчезла. Он молча подвинул стул ближе к Татьяне, и земля ушла из-под ног матери ещё до того, как он успел открыть рот.
— Татьяна, — начал врач, и его голос дрогнул от тяжести того, что он должен был сказать. — Мы исчерпали все наши стандартные протоколы лечения, но состояние Данилки продолжает ухудшаться.
Он сделал тяжёлую паузу, подбирая правильные слова.
— Инфекция оказалась абсолютно устойчивой к нашим самым сильным антибиотикам. Организм малыша истощён, и его внутренние органы демонстрируют признаки критического стресса. Мы консультировались с лучшими специалистами страны, но сейчас…
Пальцы Татьяны судорожно вцепились в ткань её потёртых джинсов.
— Должно быть что-то ещё, какой-то другой выход! — отчаянно перебила она врача.
— На этом этапе мы можем лишь обеспечить ему паллиативный уход. Сделать так, чтобы ему не было больно и…
— Нет! — Это слово вырвалось из её уст резко, словно выстрел. — Он боец! Он так долго держался, он не сдастся сейчас!
Роман Игоревич снял очки и устало потёр переносицу. Его глаза были полны искренней, неподдельной печали.
— Я понимаю, насколько это невыносимо, Татьяна. Но мы должны обсудить варианты облегчения его состояния в последние дни.
Женщина отвела взгляд от врача и посмотрела на сына. Воспоминания вдруг яркой вспышкой пронеслись у неё в голове. Она вспомнила, как Даня впервые улыбнулся, как его крошечные пальчики крепко сжимали её палец. А ещё она вспомнила, как светились его глазки, когда в палату приходил Рей. Рей — величественная немецкая овчарка, бывшая поисковая собака ГСЧС, которая после травмы лапы стала звездой программы канистерапии при больнице.
Между старым псом и младенцем возникла невероятная, почти мистическая связь. Данилка всегда успокаивался рядом с собакой, его дыхание выравнивалось, а показатели на мониторах становились лучше после каждого такого визита.
— Рей! — вдруг воскликнула Татьяна, хватаясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Можем ли мы позвать Рея к нему? Даня всегда так хорошо на него реагировал!
Лицо Романа Игоревича исказила гримаса сожаления.
— Для этого нужно личное разрешение администрации, учитывая нынешнее критическое состояние ребёнка. К тому же программу терапии с участием животных свернули ещё в прошлом месяце из-за нехватки финансирования.
— Умоляю вас! — Татьяна молитвенно сложила руки. — Всего один визит! Это может дать ему силы бороться дальше или хотя бы принесёт немного радости!
Врач тяжело вздохнул и пообещал поговорить с заведующей отделением, хотя его тон не оставлял никаких иллюзий. Часы ожидания тянулись для женщины, словно густая смола. Она то шептала сыну ласковые слова, то беззвучно молилась всем святым.
Когда в коридоре раздался резкий стук дорогих каблуков, Татьяна инстинктивно выпрямила спину. На пороге палаты появилась Виктория Анатольевна Воронова — заведующая ОИТН. Её безупречно скроенный деловой костюм и идеальная укладка создавали резкий контраст с измятой одеждой и красными от слёз глазами матери…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЁД 👇👇👇