— Вы точно уверены? Если нас поймают с поличным, скандал будет грандиозный.
— Я уверена, как никогда в жизни, — твёрдо ответила женщина. — Мой мальчик заслужил эту каплю радости. А последствия… последствия — это только мой груз.
Алексей тепло улыбнулся, и мелкие морщинки собрались у его глаз.
— Нет, Таня. Теперь это наш общий груз. Мы уже в одной лодке.
Он протянул ей визитку с личным номером.
— Напишите мне завтра, когда будете на месте. Мы с Реем будем ждать вашего сигнала.
Татьяна провожала взглядом высокую фигуру кинолога, крепко сжимая картонную карточку, словно величайшее сокровище в мире. Впервые за долгие недели жуткого отчаяния она почувствовала что-то иное. Это был вкус настоящей борьбы, привкус безумной, почти звериной материнской любви, способной сломать любую бюрократическую машину. Если для того, чтобы подарить сыну улыбку, нужно было превратиться в контрабандистку и тайно провести огромного пса на режимный объект — она это сделает.
Женщина поспешила к кофейному автомату, вспомнив об обещанном латте для медсестры. Стоя в очереди, она мысленно посылала во Вселенную слова благодарности за то, что та послала ей Алексея и Оксану — людей, которые не побоялись рискнуть всем ради чужого ребёнка.
Завтрашний вечер должен был всё изменить.
Вернувшись в палату, Татьяна тихо опустилась на свой привычный жёсткий стул.
— Рей придёт к тебе завтра, мой маленький, — прошептала она, осторожно поглаживая пухлую ручку сына, опутанную катетерами. — Только дождись, слышишь? Потерпи ещё немножко.
Мониторы продолжали отбивать свой тревожный ритм, а за окном сгущался серый киевский вечер. Оставалось меньше суток до начала их маленького, но такого важного бунта против бездушной системы.
Тяжёлая металлическая дверь служебного входа у пищеблока едва слышно скрипнула. Татьяна держала её открытой, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Сырой ночной ветер ворвался в тёплый больничный коридор. Алексей быстро, но без суеты, завёл Рея внутрь. Когти большой немецкой овчарки едва слышно цокали по дешёвому линолеуму, но в гулкой тишине вечерней больницы Татьяне этот звук казался грохотом барабанов.
В тусклом свете дежурных ламп густая тёмная шерсть Рея сливалась с тенями, делая его почти невидимым.
— Помните, — шёпотом напомнила Татьяна, хотя в этом не было нужды, — нам нужно быть тише воды.
Её руки дрожали, когда она нервно подсветила экран смартфона. Двадцать часов и тридцать две минуты. Идеально по графику.
Алексей коротко кивнул, держа пса на коротком поводке у самой ноги. Рей двигался с невероятной грацией и осторожностью, демонстрируя идеальную выучку бывшего спасателя. Они беспрепятственно добрались до грузового лифта. Тихое гудение старого механизма было единственным звуком в мёртвом коридоре.
Татьяна беззвучно нажала кнопку с цифрой «4». Лифт вздрогнул и медленно пополз вверх. Каждый этаж, который они проезжали, казался женщине вечностью. Цифры на старом советском табло загорались одна за другой с невыносимой медлительностью: два… три… четыре.
Когда двери наконец разъехались, их уже ждала Оксана. Молодая медсестра переминалась у двери кладовки с инвентарём для уборки. Её лицо было бледным от волнения. Она энергично махнула рукой, призывая их поторопиться.
— Быстрее! — прошептала она, когда группа подошла ближе. — Охранник только что ушёл на перекур, у нас есть минут сорок, не больше.
Они двинулись за Оксаной лабиринтом коридоров, мимо тёмных кабинетов администрации и пустых процедурных. Отделение интенсивной терапии новорождённых находилось в самом конце, за тяжёлыми двойными дверями, оклеенными предупреждающими знаками о стерильности. Оксана приложила свою магнитную карту. Раздался тихий «пик», и двери мягко открылись.
В ОИТН царил полумрак. Приглушённый свет создавал иллюзию безопасного кокона, который разрывали лишь вспышки индикаторов на мониторах. Ровное попискивание аппаратуры задавало ритм их осторожным шагам.
Палата Данилки была третьей слева. Когда они переступили порог, у Татьяны перехватило дыхание. Её мальчик казался таким крошечным в этом огромном пластиковом кювезе, среди сплетения трубок и проводов. Его грудная клетка механически поднималась в такт работе кислородного аппарата.
— Привет, моё храброе сердечко, — нежно прошептала Татьяна, склоняясь над сыном. — Посмотри, кто к тебе пришёл.
Алексей осторожно подвёл Рея ближе. Но вдруг произошло то, чего никто не ожидал. Поведение собаки резко изменилось. Вместо привычного спокойствия и нежности, которые он всегда проявлял во время сеансов канистерапии, Рей внезапно напрягся. Его уши встали торчком, ноздри начали лихорадочно втягивать воздух, а из могучей груди вырвалось глухое, тревожное рычание.
— Что с ним? — голос Татьяны дрогнул от испуга. — Почему он так реагирует?
Алексей нахмурился, пристально наблюдая за псом. Рей начал нервно кружить возле кювеза. Он несколько раз ударил лапой по стойке с капельницей, к которой был подключён Данилка, а потом резко развернулся и уставился в стену, где стояла тележка с медицинскими растворами и детским питанием.
— Я никогда не видел, чтобы он так вёл себя во время терапии, — голос Алексея стал напряжённым. — Это не реакция на болезнь или горе.
Рей подошёл вплотную к тележке с питанием, его поскуливание становилось всё громче, почти требовательным. Нос собаки без остановки обнюхивал пластиковые пакеты со специальными смесями.
Татьяна побледнела.
— Он… он что, чувствует, что Даня… что это конец? — Её голос сломался.
Алексей решительно покачал головой.
— Нет, Таня. Это не реакция на смерть. Это его рабочее состояние. Именно так он вёл себя во время поисковых операций в ГСЧС, когда находил опасность.
— Опасность? — Оксана шагнула к тележке, не понимая, что именно так встревожило собаку в стерильных пакетах с элитным питанием.
Но Алексей не успел ответить. Дверь палаты резко распахнулась.
На пороге стояла заведующая Воронова. Её лицо перекосило от ярости. Даже сейчас, в полумраке палаты, её идеальная причёска и дорогой костюм излучали власть.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — прошипела она, и её голос был острее скальпеля. — Собака?! В моём стерильном отделении реанимации?!
Татьяна мгновенно шагнула вперёд, заслоняя собой сына и Рея.
— Он сертифицированная собака-терапевт. Он здесь только для того, чтобы поддержать Даню!
— Поддержать?! — Воронова издала короткий, сухой смешок. — Вашему ребёнку нужна интенсивная терапия, а не бродячая псина, которая разносит заразу! Это вопиющее нарушение всех санитарных норм!