Комната отдыха медицинского персонала находилась в самом конце длинного коридора. Татьяна знала, что у неё есть ровно пятнадцать минут — четверть часа, чтобы найти информацию, которая могла подарить её сыну последнюю радость. Пятнадцать минут, чтобы окончательно решить: смириться с жестокой системой или начать собственную партизанскую войну против медицинской бюрократии.
Дверь комнаты была приоткрыта. В полумраке, на столе с облезлым шпоном, тускло светился экран забытого смартфона Надежды Петровны. Татьяна глубоко вдохнула и переступила порог. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот грохот слышно во всём отделении. Она быстро переписала номер Алексея на клочок бумаги, чувствуя смесь страха и отчаянной решимости. В этой тихой комнатке с дешёвым растворимым кофе в пластиковых стаканчиках только что начался её акт материнского бунта.
…Холодное ноябрьское солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на брусчатку больничного двора. Татьяна нервно мерила шагами сквер у старого фонтана, подальше от центрального входа и камер видеонаблюдения. Её замёрзшие пальцы беспрерывно мяли клочок бумаги с номером Алексея — единственный спасительный артефакт в этой безнадёжной ситуации.
Они коротко поговорили по телефону, и кинолог сразу согласился на встречу, но настоял сделать это на улице, чтобы не привлекать внимания «снежной королевы» Вороновой и её приспешников. Сырой киевский ветер срывал последние жёлтые листья с клёнов, принося с собой едва уловимый запах хлорки и лекарств — запах, которым пропиталось всё в радиусе квартала от детского центра. Татьяна нервно поглядывала на часы. Она едва уговорила знакомую медсестру посидеть у кювеза Данилки хотя бы полчаса, пообещав купить ей за это большой латте в ближайшей кофейне.
— Татьяна Николаевна? — прозвучал низкий, спокойный голос.
Женщина резко обернулась. К ней приближался высокий, крепкий мужчина с коротко подстриженной седоватой бородой. На нём была обычная тёмная куртка, но военная выправка выдавала в нём человека, привыкшего действовать в экстремальных ситуациях. Его глаза смотрели на неё с той особой, глубокой мудростью, которая присуща лишь тем, кто видел и человеческое горе, и настоящие чудеса.
— Просто Таня, — она протянула замёрзшую руку. — Спасибо, что приехали, Алексей. А где… где Рей?
— Рей ждёт в машине, — Алексей осторожно пожал её ладонь. — Я решил, что сначала нам нужно спокойно поговорить.
Они сели на холодную деревянную скамейку. Шум автомобилей с проспекта немного заглушал их разговор, создавая идеальное прикрытие. Татьяна достала телефон, её руки заметно дрожали. Она открыла галерею и показала кинологу фотографию.
— Это было сделано ещё в августе, во время последнего визита вашей программы, — её голос предательски сорвался. — Посмотрите на его личико. До того дня я неделями не видела, чтобы он так искренне улыбался.
Алексей долго и внимательно смотрел на экран, где маленький мальчик тянул пухлые ручки к большой доброй морде овчарки. Черты лица мужчины заметно смягчились.
— Рей его хорошо помнит, — тихо сказал он. — Этот пёс всегда радовался, когда мы приезжали в ваше отделение. Но среди всех деток были те, с кем у него возникала особая связь. Ваш Даня — один из них.
Татьяна глубоко вдохнула, пытаясь сдержать слёзы, душившие её изнутри.
— Они… они прекратили активное лечение, — слова давались ей с невероятной болью, словно она глотала битое стекло. — Врачи говорят, что остались считаные дни. Может, неделя. Я просто хочу… Я умоляю вас, дайте моему сыну ещё раз увидеть Рея. Одно мгновение радости перед тем, как…
Она не смогла закончить фразу, зажав рот рукой. Алексей крепко стиснул челюсти. Его пальцы автоматически сжались в кулаки.
— Я слышал, что нашу программу канистерапии прикрыли якобы из-за нехватки финансирования и подготовки к визиту какой-то важной персоны, — с горечью произнёс он. — Это подло. Ставить красивую картинку для инвесторов выше состояния детей — это просто преступление.
— Заведующая Воронова не собирается делать никаких исключений, — с отчаянием объяснила Татьяна. — Ни для кого. Даже для паллиативных детей. Алексей, я обила все пороги! Я просто хочу, чтобы мой ребёнок снова почувствовал это тепло!
— Возможно, я смогу с этим помочь.
Новый, звонкий голос заставил их обоих вздрогнуть. К скамейке подошла девушка в светло-голубой медицинской форме. Её тёмные кудрявые волосы непослушно выбивались из-под медицинской шапочки, а на бейдже красовалась надпись: «Оксана, медицинская сестра ОИТН».
— Простите, что вмешиваюсь, — Оксана нервно оглянулась. — Я случайно услышала часть вашего разговора. Я ухаживаю за Даней с первого дня, как его перевели к нам. То, что делает Воронова, — бесчеловечно.
Алексей мгновенно поднялся, его фигура напряглась, как натянутая струна.
— Девушка, вы же понимаете, что очень рискуете? Если вас поймают на помощи нам, вылетите с работы с волчьим билетом.
Оксана упрямо вскинула подбородок. В её глазах горел тот самый огонь идеализма, который ещё не успела погасить жёсткая медицинская система.
— Есть вещи, ради которых стоит рисковать. Завтра я заступаю в ночную смену. Команда пиарщиков этой Беаты Лисовской разойдётся около семи, а сама «снежная королева» Воронова никогда не задерживается дольше восемнадцати ноль-ноль.
Молодая медсестра снова оглянулась и перешла на едва слышный шёпот:
— Служебный вход возле зоны разгрузки пищеблока всегда пустует после восьми вечера. Охрана делает обход строго по графику — раз в час.
В груди Татьяны вдруг вспыхнула надежда. Отчаянная, опасная, но такая сладкая надежда.
— Вы правда поможете нам провести Рея?
— Я могу немного подкорректировать график обхода на нашем этаже, — быстро заговорила Оксана. — Сделаю так, чтобы у вас был чистый коридор. Но если кто-то из руководства вдруг вернётся…
— Этого не случится, — уверенно перебил её Алексей. — Рей — бывший спасатель. Он знает, что такое опасная зона, и умеет работать абсолютно бесшумно. Никто даже не догадается, что он был в здании.
Кинолог повернулся к матери мальчика:
— Завтра в двадцать тридцать? Это даст нам идеальное окно между обходами охраны.
Татьяна судорожно кивнула. Слёзы благодарности всё-таки прорвались и потекли по осунувшимся щекам.
— Я даже не знаю, какими словами вас благодарить… вас обоих.
— Поблагодарите потом, когда всё получится, — остановила её Оксана. — Нам нужен чёткий план.
Девушка вытащила из кармана маленький блокнот и ручку, быстро набросав схему здания.
— Вот здесь — служебный вход. Ровно в половине девятого я подложу камешек под дверь, чтобы она не захлопнулась. Поднимаетесь грузовым лифтом на четвёртый этаж. Дальше — налево, по глухому коридору, мимо технических помещений. Я буду ждать вас у кладовки с моющими средствами и проведу в палату.
Алексей внимательно изучил импровизированную карту, навсегда врезая её в память.
— Мы с Реем будем готовы. Я оставлю машину в соседнем дворе, подальше от камер наблюдения больницы.
— Я сделаю всё, чтобы Даня не спал в это время, — добавила Татьяна, чувствуя, как у неё открывается второе дыхание. — Вечером он обычно более активен.
Оксана взглянула на экран своего смартфона.
— Мне пора бежать, иначе начнут искать. Сегодня ночью я аккуратно подправлю расписание обходов. Мы это сделаем, Таня. Обещаю.
Когда худенькая фигурка медсестры исчезла за стеклянными дверями центрального входа, Алексей серьёзно посмотрел на Татьяну.