Бледное утреннее солнце едва пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на стерильном линолеуме отделения интенсивной терапии длинные серые полосы. Татьяна сидела в своём пластиковом кресле, свернувшись клубочком. Ночь прошла без сна. События прошлого вечера и тревожное поведение Рея тяжёлым камнем лежали на сердце, но материнская усталость на миг притупила остроту страха.
Привычную тишину реанимации внезапно разорвал громкий стук дорогих каблуков. В палату уверенным шагом вошла Виктория Анатольевна Воронова, а следом за ней — высокая ухоженная женщина в роскошном кашемировом пальто. Это была Беата Лисовская. За их спинами суетилась целая армия фотографов, операторов с камерами и местных журналистов.
— А вот и наша гордость — отделение интенсивной терапии новорождённых! — торжественно провозгласила Воронова. Её голос вибрировал от наигранного гостеприимства, словно она проводила экскурсию в музее. — Именно благодаря щедрой поддержке фонда «Детская Вселенная» мы можем оказывать европейский уровень медицинской помощи нашим самым маленьким и самым тяжёлым пациентам.
Беата Лисовская заученно улыбнулась прямо в объектив ближайшей камеры. Её массивные золотые серьги блеснули в лучах больничных ламп.
— Для меня настоящее счастье видеть, как инициативы нашего фонда спасают детские жизни, — медовым голосом произнесла миллионерша. — Чужих детей не бывает.
Татьяна с отвращением наблюдала за этим театром абсурда. Санитарки испуганно жались к стенам, а врачи делали вид, что очень заняты изучением карточек. Всё вокруг было вылизано до блеска, словно декорация к рекламному ролику.
Взгляд Вороновой неожиданно остановился на Татьяне. Фальшивая улыбка мгновенно исчезла с лица заведующей. Она быстро подошла к креслу матери.
— Татьяна Николаевна, — процедила она сквозь зубы, наклонившись почти к самому уху женщины. — Вам нужно немедленно покинуть отделение.
— Что? — Татьяна не поверила собственным ушам. — Куда покинуть? Даня же…
— Это не просьба! — в голосе Вороновой появились металлические нотки. — После вашей вчерашней выходки с бродячей собакой вы представляете прямую угрозу санитарному состоянию больницы. Я не позволю вам устраивать истерики перед камерами во время такого важного мероприятия!
— Истерики?! — голос Татьяны сорвался на хрип. — Мой сын балансирует на грани жизни и смерти, а вы переживаете, чтобы я не испортила вам красивый кадр?!
— Закройте рот! — яростно прошипела заведующая, оглядываясь на камеры. — Если вы сейчас же не выйдете в коридор, я немедленно начну процедуру выписки вашего ребёнка. Состояние вашего сына стабильно тяжёлое, перспектив нет, а нам нужны койки для перспективных пациентов!
Эти слова ударили Татьяну под дых сильнее любого физического удара.
— Вы не имеете права! Его нельзя транспортировать!
— Я здесь главная, и я имею право на всё! — глаза Вороновой сузились. — Даю вам минуту. Освободите помещение на ближайший час, пока работает пресса. А потом мы серьёзно поговорим о вашем будущем здесь.
Не успела Татьяна ответить, как рядом словно из ниоткуда выросла Оксана. Лицо медсестры было совершенно спокойным, но в глазах горел знакомый огонь бунтарства.
— Таня, я посижу возле Дани, обещаю, — быстро прошептала она. — Выйди на пятнадцать минут, выпей кофе. Мне как раз нужно будет очень серьёзно с тобой поговорить. Насчёт его анализов.
В тоне Оксаны было что-то такое, что заставило Татьяну подчиниться. Она медленно встала, взяла свою потёртую сумку и, не глядя на заведующую, направилась к выходу. Проходя мимо толпы репортёров, она услышала пафосный голос Беаты Лисовской:
— Наша новая линейка специализированного детского питания — это настоящий прорыв! Благодаря эксклюзивному контракту с этой прекрасной больницей мы гарантируем высочайшее качество…
Каждое слово спонсорши отдавалось в голове Татьяны горькой болью. Она укрылась в крошечной комнате ожидания для родителей. Сегодня здесь было пусто — Воронова, видимо, разогнала всех лишних, чтобы не портили «картинку».
Ровно через пятнадцать минут дверь комнаты тихо приоткрылась. Оксана вошла внутрь и тщательно прикрыла за собой дверь. Её обычно жизнерадостное лицо сейчас выглядело осунувшимся и смертельно серьёзным.
— Я подняла медицинскую карту Дани и ещё нескольких детей, — начала медсестра без всяких вступлений. — Таня, тут что-то очень сильно не сходится.
Женщина мгновенно поднялась с дивана:
— О чём ты?
— Я о его резком ухудшении. Да, оно было стремительным, но я проследила закономерность. — Оксана достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, густо исписанный цифрами. — Я обратила внимание на даты. Знаешь, когда Дане стало хуже? Ровно полтора месяца назад.
— И что произошло полтора месяца назад? — Татьяна почувствовала, как по спине пополз холодный пот.
— Полтора месяца назад отделение принудительно перевели на использование новых смесей для недоношенных детей. Тех самых смесей, которые сейчас так расхваливает фонд Лисовской!
Оксана нервно выглянула в коридор и продолжила ещё тише:
— Эти смеси якобы разработаны специально для младенцев с критически слабым иммунитетом. Больница получает их почти даром, но взамен Воронова подписала договор о полной эксклюзивности и праве на использование логотипов центра в их рекламе.
Сердце Татьяны забилось так быстро, что ей стало трудно дышать.
— Ты хочешь сказать… Что между питанием и его состоянием есть связь?!
— Я не могу утверждать это на сто процентов, — призналась Оксана. — Но я работаю в реанимации пять лет. Я видела сотни кризисных состояний, но никогда — с такими странными показателями печени и почек. И главное: у двух других младенцев, которые тоже на этой смеси, наблюдаются похожие симптомы! Просто не так ярко выраженные, как у Дани.
— Но почему врачи молчат?! Почему Воронова ничего не делает?! — воскликнула Татьяна, но Оксана сразу зажала ей рот ладонью.
— Тише! Ты же слышала её сегодня. Фонд Лисовской фактически купил это отделение! Они делают ремонты, завозят мебель, даже доплачивают «в конвертах» лояльным заведующим. Воронова скорее позволит детям умереть, чем рискнёт разорвать такой контракт и поднять скандал!
Татьяна вдруг замерла. Воспоминания прошлой ночи ударили ей в голову, словно током.
— Рей… — прошептала она. — Собака вчера вечером! Он лаял и бросался именно на тележку с питанием Лисовской!
— Собаки чувствуют то, чего не способна увидеть ни одна лаборатория, — кивнула Оксана. — А твой Рей — не просто пёс. Он профессиональный ищейка. Он чувствует химическую или биологическую угрозу!
Сквозь прозрачное стекло комнаты ожидания женщины видели, как в глубине отделения продолжается фотосессия. Беата Лисовская позировала возле одного из кювезов, нежно положив руку со свежим маникюром на пластиковый бортик. Фотографы восторженно щёлкали затворами камер, а Воронова сияла рядом, словно режиссёр успешного фильма.
— Что нам делать? — голос Татьяны дрожал от ярости. — Нас никто не услышит. Нас просто раздавят.
— Нам нужны неопровержимые доказательства, — твёрдо сказала Оксана. — Железобетонные анализы, которые невозможно списать на совпадение обстоятельств или «истерику матери». Я уже начала делать копии из его карты. Но мы должны действовать очень осторожно. Воронова уничтожит любого, кто посягнёт на её денежное корыто.
Татьяна смотрела на идеальные улыбки чиновников и спонсоров через стекло. Где-то там, за их спинами, под объективами телекамер, её сын медленно угасал из-за чьей-то безмерной жадности.
— Мне плевать на осторожность, Оксана, — Татьяна вытерла слёзы, и в её глазах появилась стальная решимость. — Если для того, чтобы спасти Даню, мне придётся сжечь их элитное отделение дотла — я принесу спички.
Оксана крепко сжала её руку.
— Мы выведем их на чистую воду. Но пока — играем по их правилам. Пусть радуются перед камерами. Пусть думают, что они контролируют ситуацию.
Утреннее солнце продолжало светить в окна киевской больницы. Там, в палатах, под прицелом камер разыгрывалось циничное представление о милосердии и медицинском прогрессе. А здесь, в тесной комнате ожидания, простая бариста и идеалистичная медсестра только что заключили пакт. Пакт, который должен был положить конец системе, где жизни младенцев стали разменной монетой для красивых пресс-релизов.
В это самое время Алексей, который не спал всю ночь, тоже начинал собственное расследование. Поведение Рея не давало ему покоя, и старый спасатель знал: если его пёс говорит, что есть угроза, — значит, угроза реальна.