Алексей не сомкнул глаз всю ночь. Его старый друг Рей, который мирно посапывал на коврике у кровати, вчера продемонстрировал такую реакцию, какой кинолог не видел уже много лет. Двадцать лет службы в системе ГСЧС научили Алексея главному правилу: никогда не игнорируй инстинкты собаки. Особенно когда речь идёт об угрозе жизни.
Рано утром, ещё до того, как киевские пробки сковали город, он вместе с Реем вернулся в «Столичный медицинский центр». Они прошли пустыми коридорами во время пересменки. Немецкая овчарка шла рядом, идеально выполняя команду «рядом», но её уши напряжённо ловили каждый звук больницы.
— Алексей! — послышался тихий шёпот из-за угла.
Это была Оксана. Молодая медсестра всё ещё была в своей рабочей форме, хотя её смена закончилась ещё час назад. Тёмные круги под глазами свидетельствовали о том, что она тоже не спала.
— Я так надеялась, что вы вернётесь, — выдохнула девушка.
Алексей кивнул на своего пса:
— Его вчерашняя реакция… Это был не просто стресс или эмпатия к Дане. Рей предупреждал нас об опасности.
— Знаю, — Оксана нервно оглянулась на дверь кабинета администрации. — «Снежная королева» сейчас вылизывает следы перед спонсорами в восточном крыле. У нас есть максимум минут пятнадцать, пока она не придёт сюда с проверкой.
Этого было достаточно. Они быстро прошли в реанимацию, где Татьяна, осунувшаяся и бледная, всё ещё сидела у кювеза своего сына. Данилка дышал тяжело, прерывисто, а мониторы показывали нестабильный сердечный ритм.
— Нам нужно кое-что проверить, Таня, — тихо сказал Алексей.
Он осторожно снял с Рея мягкую шлейку с нашивкой «Собака-терапевт» и достал из своего рюкзака другую — старую, потёртую рабочую шлейку с выцветшей эмблемой спасательной службы. Как только застёжка щёлкнула, поведение овчарки изменилось мгновенно. Это больше не был добрый пёс для утешения больных деток. Это был профессиональный боец на задании.
— Ищи, — едва слышно, но твёрдо скомандовал кинолог.
Рей сразу опустил нос к полу и начал методично, сантиметр за сантиметром, обследовать палату. Когда он приблизился к злополучной тележке со спонсорскими смесями, его тело замерло, словно натянутая пружина. Собака начала яростно скрести пол перед тележкой.
— Очень сильная реакция, — нахмурился Алексей. — Он чётко локализовал источник биологической или химической угрозы.
Оксана побледнела ещё сильнее:
— Но ведь это стерильное питание для младенцев с критически слабым иммунитетом…
Но Рей ещё не закончил. Он вдруг развернулся на девяносто градусов и бросился к стене прямо за кювезом Данилки. Овчарка начала исступлённо скрести когтями пластиковый плинтус и тонко, тревожно скулить.
— Две разные локации! — глаза Алексея расширились от осознания. — В практике ГСЧС это означает наличие множественных источников опасности!
— Смеси… Это мы уже знаем, они его травят, — Татьяна судорожно вцепилась в край кювеза. — Но что не так со стеной?!
Ей никто не ответил, потому что в эту секунду дверь распахнулась. Виктория Воронова стояла на пороге, и её лицо дышало такой ненавистью, что, казалось, воздух в комнате стал ледяным.
— Опять этот чёртов пёс?! — сорвалась на крик заведующая. — Я же предупреждала вас вчера!
— Виктория Анатольевна, послушайте меня очень внимательно, — Алексей шагнул вперёд, заслоняя собой женщин. — У меня пятнадцать лет стажа в службе чрезвычайных ситуаций. Моя собака прямо сейчас указывает на критическую опасность…
— Это частный медицинский центр европейского образца, а не руины после землетрясения! — перебила его Воронова, тыча пальцем в дверь. — Ваша шавка пугает персонал! Убирайтесь вон, или я лично вызову наряд полиции!
Внезапно аппаратура возле Данилки пронзительно запищала.
— Сатурация падает! — воскликнула Оксана, бросаясь к мониторам и быстро подкручивая клапан кислорода. — Пульс нестабильный!
— Вот видите?! Ваши истерики убивают ребёнка! — злорадно бросила Воронова.
Но Алексей не сдавался:
— Собака чувствует биологический яд в смесях и химическую опасность за этой стеной! Вы не можете просто так это игнорировать!
— Я буду игнорировать бред бывшего пожарного и его блохастого пса столько, сколько сочту нужным! — прошипела заведующая. — Наши протоколы утверждены в Минздраве! Наши инвесторы вкладывают миллионы в эти стены!
— Значит, вас интересуют только миллионы ваших инвесторов, а не жизни пациентов?! — голос Татьяны, тихий и полный боли, вдруг прорезал шум в палате. Она не отходила от сына, но её глаза пылали такой отчаянной материнской силой, что Воронова на миг замолчала.
Рей заскулил ещё громче, почти срываясь на вой. Его когти сдирали краску с плинтуса.
— Вон! Оба! — Воронова указала на дверь. — Иначе вы никогда больше не переступите порог ни одной нормальной больницы в этой стране!
Алексей переглянулся с Оксаной. Медсестра разрывалась между своим долгом выполнять приказы руководства и интуицией, которая вопила о том, что прямо сейчас здесь происходит что-то непоправимое. Её руки продолжали суетиться над трубками Данилки.
Алексей знал такое поведение собаки. Это была не просто тревога. Это было отчаяние собаки-спасателя, которая понимает, что катастрофа неизбежна, а люди отказываются её слышать.
Пока в палате кипели страсти, в подвальном помещении больничной лаборатории Оксана, несмотря на угрозы увольнения, пошла на крайний риск. За несколько минут до этого скандала она тайком пронесла пробирки со свежей кровью Данилки. Люминесцентные лампы неприятно гудели над головой, когда она вставляла колбы в центрифугу. Её руки дрожали, но она продолжала действовать.
Когда на экране старого компьютера появились результаты, девушка прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.
— Этого не может быть… — прошептала она.
Показатели интоксикации зашкаливали. Анализ чётко показывал наличие сложных химических соединений, которые не имели никакого отношения к протоколу лечения Данилки. Мальчика буквально убивало изнутри то, что он потреблял каждый день. И Оксана прекрасно знала, что единственное новое, что появилось в его рационе, — это бесплатные смеси от фонда Беаты Лисовской.
Дверь лаборатории с грохотом распахнулась. На пороге стояла Воронова. Она спустилась сюда сразу после того, как выгнала Алексея из реанимации.
— Несанкционированные анализы после окончания смены, Оксана? — голос заведующей звучал на удивление спокойно, но от этого становилось ещё страшнее. — Вы меня разочаровываете.
Медсестра выпрямила спину:
— Виктория Анатольевна, посмотрите на экран! Организм Данилки отравлен! Он реагирует на какие-то примеси в новом питании! Мы должны немедленно остановить использование этих смесей по всему отделению!
Воронова подошла ближе, сложив руки на груди.
— Я вижу лишь грубое нарушение трудовой дисциплины. Использование оборудования в личных целях. И распространение клеветнических слухов, которые могут стоить нашей больнице многомиллионных дотаций.
— Но ведь анализы доказывают…
— Эти анализы ничего не доказывают, потому что они проведены без соблюдения протокола! — отрезала чиновница. — Удалите эти данные. Прямо сейчас.
— Вы что, угрожаете мне? — Оксана не верила своим ушам.
— Я защищаю репутацию учреждения. И твою карьеру, девочка, — Воронова холодно усмехнулась. — Медсёстры, которые создают проблемы, обычно оказываются в забитых районных поликлиниках на минимальной зарплате. Ты же не хочешь перечеркнуть пять лет медицинского колледжа из-за истерики какой-то мамаши и лая собаки?
Оксана перевела взгляд с лица циничной руководительницы на экран монитора с показателями, которые кричали об угрозе жизни ребёнка. Ей вспомнились глаза Татьяны, полные боли, и тяжёлое, хриплое дыхание маленького Данилки.
Медсестра медленно протянула руку к клавиатуре. Она нажала несколько кнопок, делая вид, что удаляет файлы. Но на самом деле — быстрым, натренированным движением скопировала весь массив данных на свою личную флешку, спрятанную в кармане медицинского халата.
— Очень разумное решение, — удовлетворённо кивнула Воронова, не заметив подвоха. — Иди домой, Оксана. Выспись. И чтобы я больше никогда не слышала этих глупостей.
Оксана молча вышла из лаборатории. Она нарушила правила. Она рискнула всем, чего достигла. Но, сжимая в кармане холодный пластик флешки, девушка знала: иногда, чтобы спасти жизнь пациента, нужно стать преступницей в глазах системы.
В это самое время, на первом этаже больницы, Алексей стоял у информационного стенда и быстро гуглил историю благотворительного фонда «Детская Вселенная». Рей нервно переминался рядом. Интуиция кричала кинологу, что настоящая катастрофа только начинается и что лай собаки на глухую стену был самым страшным предупреждением из всех возможных.