Утреннее солнце, которое наконец пробилось сквозь тучи над киевскими холмами, не принесло Татьяне облегчения. Она сидела в коридоре детской больницы «Охматдет», куда срочно перевели Данилку, и без конца обновляла ленту новостей в смартфоне.
Реакция пиарщиков фонда «Детская Вселенная» была молниеносной и беспощадной. Уже в семь утра интернет был забит релизами и статьями на проплаченных сайтах. Заголовки кричали: «Мать в состоянии психоза едва не спалила реанимацию!», «Бродячая собака сорвала визит международной делегации», «Фонд Лисовской требует расследования против неадекватной женщины». Ни слова о старой проводке. Ни единого упоминания о токсичных смесях. Всю вину за пожар и хаос элегантно переложили на плечи простой бариста.
Татьяна читала комментарии под этими статьями, и её руки дрожали. Сотни незнакомых людей, ботов и троллей поливали её грязью, называли безответственной и требовали лишить материнских прав.
— Они работают очень быстро, — Алексей, сидевший рядом, протянул ей бумажный стаканчик с кофе. — У них целые отделы пиарщиков, которые профессионально отмывают репутацию.
Рей, чья шерсть всё ещё слегка пахла дымом, положил свою большую голову на колени Татьяне и тихонько заскулил, чувствуя её боль.
— Они всё перевернули… — прошептала женщина, едва сдерживая слёзы. — Они делают из меня сумасшедшую.
— Это стандартная тактика коррупционеров: если не можешь опровергнуть факты — дискредитируй того, кто их озвучил, — Алексей отпил кофе. — Воронова сейчас спасает собственную шкуру.
Вдруг экран телефона Татьяны засветился новым сообщением. Это было уведомление от юриста, контакты которого ей дала Оксана. Женщина пробежала глазами по тексту, и её лицо стало белым, как мел. Кофе выплеснулся из стаканчика на джинсы.
— Они… они подключили Службу по делам детей, — голос Татьяны сорвался на истерический шёпот. — Воронова подала заявление! Они хотят временно изъять Данилку из семьи за «создание опасности для жизни ребёнка»! Алексей, они хотят забрать моего мальчика!
Паника мгновенно холодной змеёй обвила горло. Татьяна вскочила с места, словно её ударило током. Вся та система, против которой она восстала, сейчас навалилась на неё своей многотонной тяжестью, угрожая раздавить самое дорогое.
Через двадцать минут в комнате для переговоров напротив Татьяны сидели две женщины с каменными лицами — представительницы районной Службы по делам детей. Они сухо перелистывали страницы папок, зачитывая обвинения.
— …проникновение на территорию режимного объекта с крупным животным… саботаж работы медицинского оборудования… неадекватная реакция на действия руководства больницы… — монотонно бубнила старшая инспекторша. — Татьяна Николаевна, вы понимаете, что ваше поведение имеет все признаки глубокого нервного срыва, который угрожает жизни вашего сына?
— Мой сын дышит сейчас только потому, что мы вывезли его из той душегубки! — Татьяна пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Спросите местных врачей! Дане стало намного лучше, как только он перестал есть те проклятые смеси!
— Медсестра, которая утверждала про «ядовитые смеси», сегодня утром уволена за грубые нарушения дисциплины, — сухо отрезала вторая инспекторша. — Это не доказательство, это сплетни. Мы рассматриваем вопрос о временном изъятии Данила…
— Простите, что перебиваю.
Дверь комнаты решительно распахнулась, и на пороге появился Алексей. В руках он держал толстую картонную папку. Женщины-инспекторши возмущённо поднялись, но кинолог жестом остановил их.
— Я бывший офицер ГСЧС, а сейчас — свидетель всего того ужаса, который происходил ночью, — голос Алексея звучал жёстко и уверенно. Он положил папку на стол. — Вы говорите, что у Татьяны нет доказательств? А как насчёт этого?
Он вытащил из папки распечатки.
— Это копии журналов технического обслуживания той больницы за последние полгода. Их мне тайно передал главный электрик центра, Михаил. Мужчина не смог молчать, когда узнал, что едва не сгорели дети.
Алексей постучал пальцем по датам.
— Смотрите внимательно. Семь официальных рапортов от техников об искрении, перегреве и запахе гари за теми самыми панелями. Семь! И все они подписаны заведующей Вороновой с резолюцией «отложить до завершения визита спонсоров». Это она создала угрозу жизни детей, а не эта мать!
Инспекторши удивлённо переглянулись. Их каменные маски дали трещину. Они склонились над распечатками.
— И это ещё не всё, — продолжил добивать кинолог. — В этой же папке лежат результаты независимой экспертизы смесей «Детской Вселенной», которую сегодня ночью сделала одна очень смелая девушка. Там обнаружены следы технических примесей, разрушавших печень младенцев.
Татьяна смотрела на Алексея с таким обожанием, словно он только что спустился с небес. Он не оставил её. Он боролся за неё так же, как за собственную семью.
— Мы… мы должны приобщить эти материалы к делу и провести детальную проверку, — смущённо произнесла старшая инспекторша, собирая бумаги. — До выяснения всех обстоятельств вопрос об изъятии ребёнка приостанавливается.
Когда женщины вышли, Татьяна без сил опустилась на стул, закрыв лицо руками. Алексей подошёл и мягко положил руку ей на плечо.
— Это была только первая битва, Таня, — тихо сказал он. — Завтра они придумают что-то новое. У Вороновой есть связи в судах, а у Лисовской — миллионы на адвокатов. Если мы будем просто защищаться, они нас уничтожат.
Татьяна подняла заплаканные глаза.
— Так что нам делать?
Алексей достал из кармана свой телефон.
— Бить их их же оружием. Информацией. Твоё видео, которое ты сняла ночью в коридоре… Мы должны выложить его в сеть. Не через СМИ, которые они могут купить, а напрямую. В фейсбук, в городские паблики, блогерам.
Он открыл контакты.
— У меня есть выход на несколько серьёзных волонтёрских организаций и журналистов-расследователей. Мы соберём всё: документы от электрика, анализы Оксаны и твоё видео с горящей стеной и собакой, которая спасает детей. Мы покажем людям правду. Ты готова к этому, Таня? Пути назад уже не будет.
Татьяна вспомнила фальшивую улыбку Беаты Лисовской и ледяной взгляд Вороновой. А потом вспомнила, как Данилка сегодня утром впервые нормально, глубоко вдохнул воздух на чистом кислороде.
Она вытерла слёзы. Глаза женщины сузились, а голос обрёл металлическую твёрдость, которой в нём никогда раньше не было.
— Давай сделаем это. Я хочу, чтобы их гнилая империя сгорела так же, как та проводка.
Тем же вечером, сидя в тесной кофейне неподалёку от больницы, Татьяна, Алексей и уволенная Оксана работали над постом. Оксана помогла грамотно и доступно описать медицинские термины, Алексей добавил фотографии технических рапортов, а Татьяна написала самое главное — текст матери, которая заглянула в глаза смерти своего ребёнка.
В 21:00 она загрузила то самое видео. Запах дыма, искры, Рей, рычащий на огонь, крики заведующей и брошенные тележки с опасными смесями. Она нажала кнопку «Опубликовать».
Теперь им оставалось только ждать. Либо система окончательно их раздавит, либо правда наконец пробьёт себе дорогу.