Вспышки фотокамер слепили глаза. Журналисты телеканалов с микрофонами, на которых красовались логотипы самых рейтинговых киевских новостей, столпились в коридоре перед отделением интенсивной терапии новорождённых. Беата Лисовская, окутанная облаком дорогих духов, стояла перед объективами, позируя на фоне нового баннера с логотипом своего фонда «Детская Вселенная» и названием больницы.
— Это сотрудничество является свидетельством нашей общей преданности европейским стандартам педиатрии! — вдохновенно говорила Беата, демонстрируя свою идеальную «голливудскую» улыбку.
Рядом сияла заведующая Воронова, каждым жестом подчёркивая свою значимость. Никто из журналистов не знал, что за этими глянцевыми дверями лежат дети, чьё состояние стремительно ухудшалось из-за «благотворительного» питания.
В палате Данилки, куда дверь была приоткрыта для создания «заднего фона», Татьяна сидела как на иголках. Алексей, который отказался покидать территорию и тайком вернулся через чёрный ход, стоял в углу, стараясь быть незаметным. Рей неотступно сидел у его ног.
Вдруг уши овчарки снова дёрнулись. Шерсть на загривке встала дыбом. Собака впилась взглядом в стену за медицинской тележкой — ту самую стену, которую он царапал утром. Но на этот раз из горла Рея вырвалось не просто рычание, а низкий, вибрирующий звук настоящей тревоги.
Алексей мгновенно понял: это не биологическая угроза. Это огонь.
Свет люминесцентных ламп над головами журналистов вдруг мигнул раз. Потом второй. Тонкое жужжание переросло в отчётливое потрескивание. А потом в воздухе разлился тот самый запах, который невозможно спутать ни с чем, — едкий, острый запах плавящейся изоляции.
— Виктория Анатольевна! — крикнул Алексей, выходя из палаты прямо на камеры. — У вас короткое замыкание за стеновыми панелями! Нам нужно немедленно эвакуировать…
— Не сейчас! — прошипела Воронова сквозь улыбку, едва поворачивая голову. — Охрана, уберите этого человека!
Но Рей гавкнул — громко, оглушительно, так, что несколько репортёров вздрогнули и отступили назад.
— Что делает собака в реанимации? — возмущённо вскинула идеально выщипанные брови Беата Лисовская. — Виктория Анатольевна, это и есть ваши хвалёные стандарты?
Татьяна мгновенно вскочила с кресла. Запах гари стал ощутим даже у кювеза. Она взглянула на стену и с ужасом увидела, как из-под пластикового плинтуса начинает пробиваться тонкая, но густая струйка сизого дыма.
Алексей не стал ждать разрешений. Как бывший сотрудник ГСЧС, он действовал на рефлексах. Схватив ближайший огнетушитель, он оценил ситуацию: огонь был внутри стены, в старой изношенной проводке, которая не выдержала нагрузки нового дорогого оборудования.
— Внимание всем! Пожар в перекрытиях! — закричал Алексей. — Оксана, готовь транспортный кювез! Татьяна, собирай вещи! Эвакуация!
— Вы с ума сошли?! — взвизгнула Воронова. — Я не объявляла эвакуацию! Это всего лишь мелкое замыкание!
Но в ту же секунду раздался глухой хлопок. Пластиковая панель на стене треснула, и оттуда вырвался сноп искр. Густой чёрный дым мгновенно начал заполнять пространство реанимации. Журналисты, забыв о камерах, бросились к выходу, толкая друг друга. Беата Лисовская, кашляя и прикрывая лицо шарфом, убежала одной из первых, оставив свою «гордость» гореть.
— Мамочка! — раздался слабый, сдавленный плач Данилки, когда дым коснулся его дыхательных путей.
Аппаратура сошла с ума. Мониторы пищали красным, сигнализируя о критическом падении кислорода. У Татьяны подкосились ноги, но она инстинктивно бросилась к сыну.
— Помогите мне его переложить! Умоляю! — кричала она.
Оксана уже была рядом. Со скоростью, отработанной сотнями тренировок, она отключала стационарные системы и переводила ребёнка на автономный кислородный баллон и портативный монитор.
— Держите его ровно, Таня! Перекладываем на раз, два, три!
Рей встал между горящим участком стены и тележкой Данилки, образуя живой щит. Он рычал на огонь, словно на живое существо, его шерсть уже пропиталась дымом, но он не отступал ни на миллиметр, пока Оксана не закрепила последний фиксатор на транспортном кювезе.
— Всем покинуть помещение! — командовал Алексей, помогая Оксане толкать тяжёлую тележку с Данилкой.
Сработала автоматическая система пожаротушения. С потолка ударили струи ледяной воды, смешиваясь с дымом и образуя грязную, удушливую завесу. Воронова, полностью мокрая, стояла посреди коридора в состоянии шока. Она не нажала кнопку пожарной тревоги. Она боялась испортить репутацию до последнего.
— Таня! — крикнул Алексей, перекрывая вой сирен. — Доставай телефон! Снимай всё!
Женщина дрожащими руками достала смартфон. Она включила запись и начала фиксировать каждую секунду этого кошмара: густой чёрный дым, искры из-под панелей, Рея, который прокладывал им путь сквозь толпу перепуганных медиков, и совершенно растерянную заведующую, которая отказывалась руководить эвакуацией. А ещё она крупным планом сняла ту самую тележку со смесями Лисовской, оставленную посреди коридора, прежде чем объектив затянуло копотью.
— Пригнитесь ниже! Внизу есть воздух! — приказал Алексей.
Они двигались к аварийному выходу. Оксана контролировала пульс Данилки, Алексей держал направление, а Рей шёл впереди, раздвигая своим мощным телом людей в панике. В пожарном выходе было полно дыма, но вода из спринклеров немного сбила жар.
Татьяна задыхалась, глаза нестерпимо жгло, одежда прилипла к телу, но она не опускала телефон. Это было её единственное доказательство. Её оружие против системы, которая едва не убила её ребёнка.
Спускаясь по лестнице, они слышали, как снизу уже бегут бойцы ГСЧС. Бывшие коллеги Алексея летели наверх с пожарными рукавами. Рей на миг остановился, вильнул хвостом, приветствуя своих, но сразу вернулся к своей главной задаче — вывести Данилку на свежий воздух.
Когда они наконец вырвались во внутренний двор больницы, утренний воздух показался Татьяне самым вкусным напитком в мире. Двор был заполнен каретами скорой помощи, пожарными машинами и эвакуированными пациентами. Сине-красные проблесковые маячки отражались в лужах, создавая сюрреалистическую картину хаоса.
— Сюда! — крикнула Оксана фельдшерам ближайшей «скорой». — Недоношенный младенец из реанимации! Необходимо срочное переведение на чистый кислород и стандартную смесь! Никакой продукции Лисовской!
Двое крепких медиков подхватили транспортный кювез. Рей тяжело рухнул на мокрый асфальт у ног Алексея, жадно глотая свежий воздух. Его шерсть торчала мокрыми иглами, но глаза неотрывно следили за действиями врачей возле Данилки.
Татьяна подбежала к сыну. И вдруг, впервые за эти невероятно долгие и страшные недели, она увидела чудо. Когда малыша отключили от капельницы с «благотворительной» смесью и дали чистый кислород, жуткая синева начала сходить с его лица. Щёчки медленно, миллиметр за миллиметром, приобретали нормальный, бледно-розовый оттенок живого ребёнка.
— Он дышит легче, — удивлённо прокомментировал фельдшер скорой. — Пульс стабилизируется.
— Организм уже очищается, — вытерла грязное от сажи лицо Оксана. — Рей был прав. Это питание убивало его не меньше, чем этот пожар.
В этот момент из дверей больницы в окружении охраны вышла Воронова. Её дорогой костюм был безнадёжно испорчен водой, но лицо снова приобрело то ледяное, надменное выражение. Она направилась прямо к Оксане.
— Вы уволены, Оксана! За саботаж, нарушение субординации и создание паники!
— Вы не можете её уволить за то, что она спасала детей! — выступил вперёд Алексей.
Воронова презрительно скривилась:
— А вас я сдам в полицию за проникновение на режимный объект. И вашу шавку заберут в приют на усыпление как опасное животное. Вы думаете, кто-то поверит вам, кучке маргиналов? Я — уважаемый человек, у меня связи в Минздраве!
Татьяна, которая до этого момента лишь тихо плакала возле сына, медленно поднялась. Она подошла к заведующей вплотную, не обращая внимания на крепких охранников.
— Нет, Виктория Анатольевна, — тихо, но так твёрдо, что Воронова невольно отступила, сказала Татьяна. Она подняла свой закопчённый телефон. — Теперь у нас есть доказательства. И очень скоро вся страна узнает, как вы променяли жизни наших детей на спонсорские деньги.
Сирены скорых и пожарных машин выли над Киевом, возвещая, что самая длинная и страшная ночь в жизни этих людей наконец закончилась. Но настоящая битва за правду только начиналась. И на этот раз Татьяна была вооружена не только отчаянием, но и неопровержимыми доказательствами.