— Кем на самом деле был ваш дядя, девушка?
У Алины пересохло во рту.
— Я не знаю. Он не очень любил об этом рассказывать.
Это было правдой. Он рассказывал постоянно, но она никогда не слушала по-настоящему.
Врач Павленко выпрямился. Его голос стал официальным и решительным.
— Переводите его в палату интенсивной терапии корпуса «С». Я лично займусь авторизацией через Министерство ветеранов.
— Вы уверены? — переспросила Руслана. — Если возникнут вопросы по оплате…
— Не возникнут. Не с таким досье. — Он снова взглянул на Алину. — Вы сможете навестить его через час. Ему нужно, чтобы кто-то был рядом.
— Я буду, — прошептала Алина. — Каждый день.
Она сидела в коридоре, пока не разрешили войти. Григорий был в сознании, хотя едва держал глаза открытыми. К его руке была подключена капельница, мониторы рядом тихо и ритмично пищали. В белой больничной палате, среди медицинской аппаратуры, он казался ещё меньше и хрупче, чем на остановке.
— Привет, — тихо сказала она, подвигая стул ближе.
Его глаза на миг сфокусировались на её лице. Он попытался улыбнуться.
— Тебе не… не стоило, — прохрипел он.
— Обязательно стоило.
Григорий потянулся к ней своей свободной рукой. Его хватка была слабой, но уверенной.
— В тебе есть тот самый дух… — пробормотал он. — Хорошо.
Она оставалась с ним до конца часов посещения. Осталась вместо того, чтобы идти на смену в супермаркет. Осталась, пока медсестра мягко не сказала, что Григорию нужен покой.
Выходя через вестибюль, Алина прошла мимо столовой, где работала. Тётя Оксана как раз вытирала столы в конце смены. Их взгляды встретились сквозь стеклянные двери. Тётя Оксана просто кивнула. Алина кивнула в ответ.
Едучи домой в полупустом трамвае, девушка смотрела в окно на вечерний Киев и думала о лице Русланы, когда та увидела файл Григория. Она думала обо всех тех чёрных плашках в его досье. Она думала о конверте, лежавшем в её сумке.
И впервые в жизни она начала подозревать, что удивительные истории деда Григора не были историями. Это была его жизнь.
Через три недели Григория перевели в Центр реабилитации ветеранов «Оберег» (вымышленное название). Это был современный комплекс в пригороде Киева, окружённый старыми соснами. От квартиры Алины это было два часа дороги на двух автобусах, а потом ещё двадцать минут пешком по лесной тропинке. Она не могла приезжать так часто, как хотелось бы, но старалась бывать там дважды, а то и трижды в неделю, выкраивая время между сменами и парами в колледже.
Условия в центре были намного лучше, чем Алина могла себе представить. Светлые палаты, приветливый персонал, который действительно заботился о пациентах. У Григория была собственная кровать с ортопедическим матрасом, большое окно с видом на лес и полноценное трёхразовое питание. Под наблюдением врачей он начал выглядеть крепче, кожа приобрела здоровый оттенок, а взгляд стал ещё острее.
Во время одного из визитов в начале июля Алина застала его не в кровати, а в кресле у окна. На его коленях лежал раскрытый блокнот. Он что-то писал — медленно, сосредоточенно, выводя букву за буквой дрожащей рукой.
— Что это у вас? — спросила Алина, ставя на тумбочку небольшой пакет. Там было домашнее печенье, которое она выпросила у тёти Оксаны в столовой.
Григорий поднял голову. Его глаза на миг блеснули прежней офицерской уверенностью.
— Память изменяет мне, дитя, — просто сказал он. — Записываю то, что важно. То, что было на самом деле.
Он закрыл блокнот и протянул его девушке. Это была небольшая книжечка в старом, затёртом кожаном переплёте.
— Я хочу, чтобы это было у тебя. Возьми.
— Григорий, это же ваша личная вещь…
— Пожалуйста.
Алина взяла блокнот. Она машинально пролистала страницы: имена, даты, названия городов, длинные ряды цифр, напоминавшие координаты или шифры. Некоторые записи были чёткими, другие — поспешными, почти паническими.
— Что всё это значит?
— Если кто-то когда-нибудь спросит… ты будешь знать правду, — ответил Григорий, глядя в окно, где сосны качались под летним ветром.
Алина не до конца понимала его слова, но послушно спрятала книжечку в сумку рядом с тем заклеенным конвертом, который хранила уже несколько месяцев. Это были две части пазла, картинку которого она пока не могла сложить.
Её собственная жизнь тоже понемногу выравнивалась. В больнице ей начислили небольшую премию за добросовестный труд, она наконец полностью погасила долги за коммуналку, и хозяин «гостинки» перестал каждую неделю напоминать о выселении. Даже на учёбу она начала ходить регулярнее. На часть первой полноценной зарплаты она купила Григорию подарок.
Это было толстое, невероятно мягкое шерстяное одеяло тёмно-синего цвета. Григорий долго смотрел на него, а потом на Алину, и его глаза наполнились слезами.
— За последние двадцать лет для меня никто не делал столько, сколько ты, — прошептал он.
Алина заботливо укрыла его ноги.
— Просто кто-то должен был сделать это раньше.
Он сжал её руку своей сухой, шершавой ладонью. Иногда слова были лишними.